Пак медлит с ответом. Сильно. Даже позволяет себе задуматься. Я выкуриваю чуть ли не пачку сигарет в день, если у меня в принципе хватает на то времени; ночую не в квартире, а в каких-то замызганных мотелях, просыпаюсь посреди ночи или утра на мятых простынях с людьми, чьи лица размыты, незнакомы; потрясающе хорошо разбираюсь в алкоголе, ведь провожу с ним уже который год в обнимку, обдалбываюсь до состояния ватно-тяжелого тела, а потом не помню ничерта из прожитых, смешавшихся в серо-бурое пятно дней; выполняю свою работу и предпочитаю никогда не быть наедине со своими мыслями, думать — вообще занятие для меня вредное и категорически запрещенное, но я умудряюсь крутить петли в своей голове даже на последней стадии наркотического опьянения и, кажется, теперь от него мне только хуже; какой-то больной мудак шлет мне посылки из далекого прошлого, оповещая о своих больных фантазиях с куклами, а еще вчера разбил машину за семь миллионов и чуть не похоронил вместе с ней Чон Чонгука. Ну и себя тоже, наверное, хотя не понимаю, что отличает меня от мертвого человека в принципе, если не считать того факта, что мои легкие все еще сжимаются и разжимаются. И даже когда я перестаю дышать намеренно, то слушаю биение своего сердца до тех пор, пока не начну задыхаться. Лежу и думаю, что помощь мне не нужна. А вот почему — непонятно.