Олег Даль — именно такой Шут, какого я представлял: у него лицо мальчика из Освенцима... которого заставляют играть на скрипке в оркестре смертников; бьют, чтобы он выбирал мотивы повеселей... Мне жалко было потерять Шута в середине пьесы. Олег Даль помог мне еще больше полюбить этот образ. Измученный мальчик, взятый из дворни, умный, талантливый, — голос правды, голос нищего народа; искусство, загнанное в псарню, с собачьим ошейником на шее...