Светит незнакомая звезда. Снова мы оторваны от дома, Снова между нами города, Взлетные огни аэродромов. Здесь у нас туманы и дожди, Здесь у нас холодные рассветы, Здесь, на неизведанном пути, Ждут замысловатые сюжеты.

Одиночество — это проливные дожди, промозглый ветер, непроглядные туманы в душе.

Эти дни путешествовал: в воскресенье в Вашингтоне (доклад о Солженицыне), в понедельник и вторник в Ричмонде (Виргиния) – в пресвитерианской семинарии, в среду в Форт-Уэйне (Индиана) у «болгар»… Привычный и по-своему даже любимый мир аэродромов, одиночества в толпе, какого-то «перерыва». И эти просторы, эти американские города, «Америка» – в ее таинственной сущности, более неопределимой, чем сущность любого другого народа. Где – все «дома» и никто – не «дома», где за вполне искренней togetherness, легкостью смеха, общения, сближения – всегда просвечивает, всегда звенит (как звон в ушах) одиночество. Где потому так все «громко» (голоса, рекламы, музыка), что все время нужно перекричать, заглушить тишину этого одиночества и страх ее…

Внутренне я был одинок, но это меня не пугало — общение с близкими было равнозначно одиночеству. У меня рано появился свой внутренний мир, и мне было интересно жить в нем.