В юности я мерил шагами террасу под полыхающими звездами: сбежала рабыня, которая казалась мне единственным моим лекарством. Я поднял на ноги всех моих воинов и послал за ней вдогонку. Добиваясь ее, я бросил к ее ногам не одну провинцию, я заплатил бы ей и собственной жизнью, но, Бог мне свидетель, никогда не называл любовью охоту.
В юности я мерил шагами террасу под полыхающими звездами: сбежала рабыня, которая казалась мне единственным моим лекарством. Я поднял на ноги всех моих воинов и послал за ней вдогонку. Добиваясь ее, я бросил к ее ногам не одну провинцию, я заплатил бы ей и собственной жизнью, но, Бог мне свидетель, никогда не называл любовью охоту.
Мой первый чек. Мне заплатили. Как охотнику за головами. Полиция заплатила мне за пойманного преступника. Охотится на людей — это профессия. Кто ж знал?
Если нет смысла — сумей и смолчи. Ночь, как вдова, на плече повисла. Юность уходит всегда не слышно, И забирает ключи. Юность уходит любовью первой, В платьице ситцевом наискосок. Нежно на память целует в висок. Юность упрямая стерва. Крикнешь ей: «Милая, ты куда?» Бросишься к дуре бегом вдогонку. А на крылечке стоит в сторонке - Зрелость, и смотрит любя.
