Тот, кто замер перед улыбающейся статуей, прекрасным пейзажем или тишиной храма, обретает Господа. Он миновал вещь и потянулся за смыслом, отстранив слова, вслушиваясь в мелодию, отвел ночь и звезды, притрагиваясь к вечности.
Тот, кто замер перед улыбающейся статуей, прекрасным пейзажем или тишиной храма, обретает Господа. Он миновал вещь и потянулся за смыслом, отстранив слова, вслушиваясь в мелодию, отвел ночь и звезды, притрагиваясь к вечности.
Вечность — это абсолютная тишина, в которой наши самые громкие вопли о смысле выглядят как неловкие попытки прочистить горло перед неслучившейся речью.
