Мы родились не вовремя и немножечко поэтичными. Мы родились не в городе — в называемых неприличными Бело-пустынных домиках, громко дышащих полуставнями. Мы родились не вовремя. Нас никто не задумал равными. Чайки нас кличут за́ морем, омывающим наше прошлое. Звезды кричат и падают, рассыпаясь по небу крошками. Мы родились запретными. Мы для мира себе царапаем Руки и сердце перьями. В океанах событий плаваем.
Эпицентр души и экватор тела. Если б знала Земля о такой Луне, То ни в жесть, никогда бы не захотела Вот такого вот «спутника». Легче мелом Начертить серый круг на своей спине.
Мы с тобой уедем куда-нибудь далеко, Чтобы вместо реки — шоколадное молоко, Вместо солнца — опустится к городу наш фонарь, И впервые звонить будут птицы, а не звонарь.
Мы с тобой допивали все то, что было на дне, что осталось от нежных нектаров, питающих вены. Мы горели в воде и тонули в бурлящем огне. В каждом доме ломались к чертям окна, двери и стены.
Ты прыгаешь утром в пальто и — вперед, на подвиг! Хоть места в вагоне метро для меня и нет, Я рядом, сынок. Я — руль твой и поворотник, Я — свежесть цветов и солнечный мягкий свет.
Понимаешь, мой дорогой, непослушный мальчик: говорить можно много, а можно — по существу. Если правда на свет появиться желает раньше, то словам суждено затеряться в глухом лесу. Понимаешь, никто не любит понятных истин. Легче пулю пустить себе в лоб, чем сказать: «Давай...». И преследуя чьи-то цветущие солнцем жизни, понадеяться, что попадешь непременно в рай.
Будь правдивым, мой дорогой непослушный мальчик. Пусть вобьется набатом «нет!» в твой воздушный дом, но ты будешь спокоен. Ведь ты — не такой, как раньше. Эта храбрость теперь полыхает в тебе огнем.
Короче, друг мой, я всё это время себя собирала снова: Толстела, худела, жила, пьянела (но вовсе не от спиртного). Катились будни, и я катилась, весь мир за собой увлекая. А в спину летели обрывки писем и фраза «Она не такая!».