Следующий лист почти чистый. На нем написаны короткие слова: «Окольцовано. Обесточено. Расфасовано. Раскурочено. Переиграно. Переплавлено. Обезличено. Обезглавлено». Пак хмурится. Перелистывает страницу, и следующие две наполнены такие же содержанием: «Обессужено. Обескровлено. Перемотано. Перековано. Забинтовано. Заштриховано. Переклинено. Перецеловано. Заморожено. Зарешечено. Изолировано. Испорчено. Остановлено. Опорочено. Откровенное. Одиночество».
Казалось бы, ты похудел, нашел друзей, завел множество новых знакомств, так, в чем дело? Да, твоя социальная жизнь кардинально переменилась, но что насчет твоего душевного состояния? Никаких изменений, верно? Твое восприятие самого себя осталось прежним, поэтому в зеркале ты видишь урода. Смотришь в зеркало — видишь жесткие сухие волосы, толстые щеки и шлюховатые полные губы, глаза пухлые, пресс считаешь ничем, пустотой, он не играет никакой роли. Ты шлюха. Когда человек ставит внешность превыше внутренних качеств, рождается зависимость от показателей тела. Нельзя измениться внешне, поборов комплексы, что засели в голове. Так не происходит. Перемены должны быть равносильные. Надо менять процесс мышления, только потом переходить к здравой оценке своего состояния.
Все хорошее когда-нибудь заканчивается. С этой мыслью привыкают жить миллионы человек, которым в детстве не прививали умение терпеть и верить в то, что в итоге нас всех ждет счастливый конец, как в фильмах. Лучше бы так. Лучше жить с верой в розовый мир, чем с восьми лет дохнуть от осознания, что ничего толкового ты не добьешься, что есть ряд избранных людей, которые благодаря своему стремлению несутся вверх по социальной лестнице, оставляя иных внизу.
От отрешенности до влюбленности. От пробежки до сигареты. От депрессии до ремиссии. От работы до лени. От рождения до принятия своей смертности мои маленькие поражения перед равнодушной вечностью.
... Во всей этой жизненной макрорутине так тяжело удержаться за микро-спокойствие. Столько недосказанных мыслей, непонятных людей, неискренних слов, что в груди пахнет гнилью. Пытаться жить — занятие жалкое, делать вид — еще более никчемное, но видимо больше ничего не остается. Насколько надо вымотаться, чтоб в этом полном стольких интересных городов, людей и какао с маршмеллоу, мире — не хотеть жить? Осознание невозможности постичь всю эту «интересность» делает ее жалкой и продрогшей до костей. Осознание того, что все вокруг считают, что твои мысли и желания — ничто, а с «ничем» никто не считается, «ничто» никому не нужно и никому не интересно — и есть он, тот самый мрак, в котором даже самые яркие интересности не разбавят черную краску. Есть такие люди, которые отличаются от других. Будь то внешность, манера общения, вкусы или предпочтения. Такие люди либо ломаются сразу же, либо прокладывают себе путь зубами и когтями, дабы доказать, что они тоже достойны своего места в обществе. В простонародье их называют «уродами». Смотреть на таких людей действительно тяжело, но еще тяжелее, когда этот урод сам ты.
Быть действительно никому ненужным. Это как? Липкий от вина пол в коридоре. Отсутствие желания наряжать елку на Новый год. Пустые упаковки обезболивающего спрятаны под подушку. И только один страх — потерять последние остатки человечности. Быть действительно никому ненужным. Это как? Фильм за фильмом, книга за книгой. Злобные взгляды в сторону чьих-то переплетенных рук. Трахаться лишь бы с кем. Приезжать лишь бы к кому. Только бы не одному. Хоть сегодня не одному. Быть действительно кому-то нужным. Это как?