Джио Россо

Тесно в пределах этого мира. Ночью ты слышишь звуки прибоя. Сквозь монолитные стены квартиры в дом забирается лунное море.

Моя любовь умеет убивать. Прости, что не сказал об этом раньше. Когда вжимал в скрипучую кровать и целовал покусанные пальцы.

Вот бы сломать все земные законы - за горизонт, к Кассиопее. Пусть ты один из миллионов. Но миллионы тебя не заменят.

Моя любовь тягучая, как мёд, и сладкая, и горькая, и злая. Она тебя когда-нибудь убьет, уже сейчас немного убивая.

Тучи на небе, но солнце в кармане, звякает тихо медной монеткой. Ты — заплутавший космический странник. Звезды висят на рябиновых ветках.

И если когда-то, спустя десять зим, ты встретишь меня в толпе, найдешь меня серым, безликим, пустым, ушедшим в чужую тень, схвати меня крепко, сожми воротник, встряхни меня за плечо, скажи, что я трус, неудачник и псих, брани меня горячо. Заставь меня вспомнить ночной океан, рассветы, ромашки, джаз. Прижми свои губы к холодным губам, заставь меня вспомнить нас.

И как теперь смотреть в твои глаза покрытые янтарной рыжей крошкой?

Даже если бы ты не была моей, подневольной, рабыней, чей-то женой, подарившей ему дочерей, сыновей. Обезумевшей, слабой, смертельно больной, собиравшей в ладони искры огня - я бы любил тебя.

Кафельный пол, на стенах трещины, тусклый, мигающий свет. Я буду любить тебя, даже если даже если тебя нет.

Так съешь меня, и выпей, и сожги, и расскажи об этом своим детям, Что в прошлом был один такой дебил, и он любил, и он же был в ответе за зацелованную кожу век и красные следы на голой шее. Что это был ужасный человек, похожий на затравленного зверя.

Ты знаешь, Мэри, есть истина в вине и теле, религии и постели. Но я отыскал в тебе.

Лунное море вливается в уши: «Слушай, мой мальчик, внимательно слушай - Бог дал тебе совершенную душу, не позволяй ее портить и рушить».

Я одержим, и болен, и простыл, в изгибе твоей шеи грею губы. И те слова, что в общем-то, просты, цепляются за стиснутые зубы.

Выпито лето одним глотком. Август. Последний день. Руки, испачканные песком, к рыжим лучам воздень.

Взлетают в небо дети птичьих стай. Я был когда-то так же беззаботен. Моя любовь умеет убивать. Твоя — сжигать. А значит, мы в расчете.

А ты идешь, твой нос укутан в шарф, и каблуки сбивают лёд с асфальта. И я срываюсь вслед, ускорив шаг, осатаневшей и голодной тварью.