Мать Брена, имперская пленница Сабина, подарила сыну соперницы вторую жизнь, своим молоком выкормила, хотя многие женщины придушили бы младенца, не задумавшись. Дарила ему свою любовь, грела своим теплом — и она, и братишка. Это тепло и удержало, не позволило ему превратиться в обезумевшую скотину вроде Гая Арминия — потому что он всегда знал: они есть, они его ждут.
Юний и Льют только потому могли свои мерзости творить, что посадили на сворку «псов», и те по указке убивали, били и насиловали. И не скажешь сразу, что страшнее – лютая злоба хозяина «скотного двора» или спокойная исполнительность пастухов.
— Меня до печенок злит, что я стою первым в длинном ряду предателей, а Онлию хватило благородства… – О благородстве слагают легенды и пишут поэмы, Донателл, – жестко перебил Данет, силясь поймать взгляд императора, – а правят, увы, те, кому удалось выжить. Всего лишь выжить и победить.
Что делали с этим несчастным? Неважно! Льют потерял право на жалость, когда стал творить с беспомощными то, что превращает человека в раба, в скота, проклятье!..