Мы сами берем в руки кисти, Краски масляные, гуашевые или легкую акварель. Мы сами рисуем линии жизни, превращая яркие кляксы то в горчицу, то в карамель.
Вы можете писать стихи или даже письма, Но вряд ли Вас кто-то услышит. Люди ничего не замечают в своей жизни, Вы, например, замечали тех, что рядом с Вами еле дышат?
Если верить Бегбедеру, то именно 3 года живет любовь. После этого ее вешают в угол шкафа на вешалку. Это чтоб открыв дверцу, любовь однажды упала, Заставив с новой скоростью колотиться сердце. Тук — тук, кто тут?
Послушайте! Да, вы! Вы ведь любили, прав ли я? В глазах у вас пуды холодной боли. Будь ваша воля, вы бы вымыли солеными волнами всю память насквозь. А глаза красивые, помню, светились, горели и поджигали все, что вокруг было. Но волны смыли /пытались — не до конца удалось/ те искорки. Искорки, лучики, огоньки...взгляды. /Поздравляем, вы прошли все круги ада./
Почему на седовласых нет времени хоть у кого-нибудь из толпы? Почему их слезы ничего не значат? Когда-нибудь таким можешь стать и ты, Вспоминать невольно будешь, как за руки держались, Как среди ночи кто-то накрывал и прижимал к себе, Как обнимались и громко смеялись, И плевать было: как, когда, где.
Я в Вас не влюблена, простите, право, Держать Вас за руку мне не по нраву, Смотреть в глаза и видеть преклоненье, Как жалко: Вы передо мною на коленях, Да не услышите взаимности в словах, Назад три шага впопыхах - Все, что Вам узреть придется.
Вошло уж в привычку рассветы встречать, Когда сон так воздушен и вязок, А плечи озябли от воздуха зимнего омута, И сил не хватало, чтобы просто закрыть глаза.
Я в мире своих иллюзий, а в мире моем сплин, Строю шаткие замки, смотря на них сквозь камеру-обскура. Вокруг меня стоит сотня мин, На то, что в голове моей, стоит цензура.