Секс в другом городе (The L Word)

— Я беременна! Я бы так хотела описать каково это... Это... — Хорошо, мы можем себе это представить. — ... Раньше, в древние времена, женщины посвящали себя только этому. Ты становишься ходячим домиком, уединяешься, как высиживающая яйца, курица. — Короче, вы собираетесь пропустить закрытую вечеринку на самой известной яхте на всём тихом океане и пойдёте домой высиживать яйца?! Я правильно вас поняла? — Да, именно так. Ты не ослышалась, Элис.

Поступки, совершенные в темноте, тоже имеют последствия.

— Мне бы очень хотелось, чтобы то, что я могу сделать... — Нет, не думаю, что есть то, что ты можешь сделать. Думаю, ты всё уже сделал. — Когда я сюда переехал, я был парнем того сорта, что способен совершать подобное дерьмо. Но я больше не такой. Знаю, я уже это говорил, но вы с Шейн сделали меня лучше. — Да пошёл ты, Марк. Это не моя работа делать тебя лучше. Если я и сделала тебя лучше, то мне на это насрать. Никакая женщина не обязана расточать себя на то, чтобы какой-то долбанный мужик мог вырасти из дегенерата.

— И каждый раз, когда я думаю, что всё идёт как надо, в конце концов всё заходит в тупик. И мне кажется, может быть я одна из тех людей, которые не заслуживают счастья. — Чушь. Таких людей не бывает, все заслуживают счастья, все. Просто в большинстве своем людям не хватает смелости брать на себя ответственность. И вот тогда всё летит в тартарары.

— Где ты, чёрт возьми, была? — Сначала на пляже. Потом спала в машине. Я пытаюсь понять что я делаю в Лос-Анджелесе. — И что же ты делаешь в Лос-Анджелесе? — Я не знаю! Не знаю что я вообще делаю на этом свете. Дженни, я больше не понимаю кто я есть. — Знаешь, что? Никто не понимает кто он есть. Видишь ли, такова жизнь. Ты идёшь по жизни и пытаешься понять кто ты. И, возможно, никогда этого не поймёшь. — Похоже, ты знаешь кто ты есть. — Абсолютно нет. Я лишь... Я лишь изображаю из себя нормального, зрелого человека.

Даже мысли не допускай о работе, от которой твоё сердце не будет петь.

— Тот факт, что тебя не печатают, не означает, что ты плохой писатель. — Напомни мне об этом, когда я буду подавать тебе кофе.

— Вот что я хочу, чтобы вы сделали. Скажите: какой десерт из вашего меню наиболее популярен? — Грушевое пирожное. Мы славимся этим десертом. — Я хочу, чтобы с завтрашнего дня вы подняли цену на это пирожное на пять долларов. Если вас спросят почему — просто скажите, что оно того стоит. Если клиенты будут возмущаться, просто говорите: «Оно того стоит». Вне зависимости от того, кто и что будет говорить, отвечайте: «Оно того стоит».

— «Бал-трансформация в стиле восьмидесятых. Вечеринка в поддержку пластики груди». Вот дерьмо! Надо было назвать его «Дай свободу груди». Это было бы более трагично. — Тут нет никакой трагедии! — Нет, в другом смысле. Трагично в духе группы восьмидесятых Milli Vanilli. Том и Синтия называли это «Праздник жалости к себе». — Ты называешь это «Праздник жалости к себе»? Это сильно, девочка. — Я не девочка, Кит. И это не праздник жалости к себе. Это сбор средств. И это не круто. Это... Как будто кто-то пытается сменить своё имя, а люди отказываются называть его этим новым именем. — Макс, я знаю: то, что ты собираешься сделать — это по-настоящему. Но это будет намного существеннее, чем простая смена имени. Будут последствия... — Кит, ты мой друг, верно? Так что если тебе есть что сказать — скажи это. — Я понимаю за что ты борешься. И я уважаю тот путь, по которому ты решила идти. — Но ты его не одобряешь. — Нет, не то чтобы не одобряю. Я просто волнуюсь за тебя. — Кит, пойми же, я никогда не чувствовала себя комфортно в теле девушки. — Так, значит, удаление груди и превращение в мужчину решит все твои проблемы? — Нет, я знаю, что этого не произойдёт. Но люди начнут видеть меня такой, какая я есть. — Знаешь, мне грустно видеть как много сильных девочек-бучей отказываются от своей женской сути, чтобы быть мужчиной. Знаешь, мы теряем самых лучших наших бойцов, самых прекрасных женщин. И я не хочу потерять тебя. — Я не следую за модой! — Что если я всю свою жизнь ощущаю себя белой женщиной внутри? И вот однажды у меня появилась бы возможность изменить свой цвет кожи, чтобы мои черты лица стали белыми. Ты бы поддержала меня в этом? — Т.е. ты ощущаешь себя белой женщиной? — Что значит «ощущать себя белой внутри»? Что значит «ощущать себя мужчиной внутри»? Что значит «ощущать себя женщиной внутри»? Почему бы тебе не быть самым крутым бучем из всех бучей на свете и при этом сохранить своё тело? — Потому что я хочу чувствовать себя цельным человеком. Я хочу, чтобы то, что снаружи, совпадало с тем, что внутри.

Смешно, но я была рада, что она набрала вес, я думала, что она заедает своё горе, а это значит, что она всё ещё меня любит, и с набранным весом ей будет сложнее кого-то найти.

— Послушай. Знаю что ты сейчас обо мне думаешь. Знаю: то, что я сделал — меня не красит, но я хочу сделать документальный фильм... — Ты надругался над нами. Ты унижаешь нас. — Знаю. — Ты растоптал наше доверие. И не смей мне говорить, что это ради искусства. — Пожалуйста. Посмотри мой фильм. Ты знаешь меня. Ты поймёшь меня. Ты посмотришь на всё иначе. Знаю, я переступил черту. Знаю, что зашёл слишком далеко. Слушай, когда я сюда переехал, это было просто хобби. Но ты должна знать... — У тебя есть сёстры? — Да, у меня есть две младшие сестры. — Хорошо. Я хочу, чтобы ты задал им вопрос. И самое главное — внимательно выслушай их ответ. Я хочу, чтобы ты расспросил сестёр о самом первом случае, когда над ними надругался мужчина или мальчик. — Почему ты думаешь, что над моими сёстрами надругались? — Потому что во всём мире не найдётся ни одной девочки или женщины, над которой не надругались. Иногда это можно вынести. Но порой больно до жути. Но ты... Даже понятия не имеешь о том, каково это.