Синдикат-2

— Борис Викторович, вы знаете степень моей преданности вам, самому близкому мне человеку, которому я безгранично верю, которого люблю. — Сейчас я проверю степень вашей преданности. Я хочу чтобы вы знали, что я люблю Любу и она меня. И я обещал ей внести ясность в наши отношения. — Как далеко зашли ваши отношения? — Мы обсуждаем сейчас духовно-нравственную проблему. Но поскольку вы заговорили об этом, скажу — я хочу ясности совсем не для того, чтобы сегодня же с Любой лечь в постель. Просто хочу знать, что отныне вы ей не муж.

Алё. Доброе утро, Борис Викторович. А что случилось? Нет, нет, уже ушел. Мне сегодня безумно тоскливо... Милый.

Хорошо, что он образован. Два факультета закончил. По-моему, артистичен. Вспомните, как он читал Блока на первомайском вечере: «Познай, где свет, — поймешь, где тьма. Пускай же всё пройдет неспешно, Что в мире свято, что в нем грешно, Сквозь жар души, сквозь хлад ума.»

В девятьсот втором году бежали мы с одним моим товарищем с каторги в лодке по Лене. Ни он ни я весла до этого в руках не держали. Ну а Лена не Москва-река. Обратились за советом к одному старожилу. А он говорит: «Наука простая, надо грести». Мы ему то да сё, весла в руках не держали. А он своё: «Пока не утоп, надо грести».

У вас, Савинков, поразительное, я бы сказал, глобальное ощущение своего «Я». Я и народ, Я и история, Я и трагедия моей личности. Многие переживают трагедии, но следует помнить, что не для всех их пишет Шекспир.