Я давно понял, что большинство моих фильмов приносят известность кинокомпаниям и они достигают успеха, если не завтра, то через несколько лет. После работы с Карпентером, именно тогда я понял что могу получать большие деньги в кино. Я достиг известности и любви зрителей, но мой статус в Голливуде, когда дело доходит до номинаций и наград, меня подчёркнуто игнорируют. Не смотря на очевидный талант и качественно сыграные роли, меня не номинируют за мои политические взгляды. Я говорил не те слова нужным людям и не уделял много времени светским мероприятиям и актерским тусовкам. Бывают моменты когда я горд, что являюсь частью Голливудского сообщества, но в целом я с моими зрителями считаю Голливуд полным дерьмом. А когда показывают номинацию на «Оскар» , мне хочется спрятаться от стыда в нору.
Меня удивило, какой эффект создает костюм вампирши на мужскую часть сьёмочной площадки. Ты в образе, настроена отыграть сцену или повторить дубль. Ты в самом деле забываешь, что на тебе, но люди вокруг нет... Я нагибалась зашнуровать сапоги и несколько парней, оказавшихся в этот момент позади меня, замирали с открытыми ртами. Так все облегало, что пришлось запретить носить мобильники на площадку фильма. Но эти парни дали идею и я устроила несколько сцен приватного стриптиза для моего мужа Ленни Ваймана.
О да, всё тогда снималось в полную величину. Без графики, и мне пришлось пару раз прыгать с автобуса перед столновением с поездом. Я даже потянул связки, когда бегал в этих кандальных цепях на ногах. Хоть фильм и стал хитом, я и Томми получили приз МТВ за дуэт, а он (Томми Ли Джонс) получил Оскара за роль второго плана, я не хотел бы снова повторить этот рискованный трюк. Хорошо, что при прыжке с дамбы, каскадеры отказалось и вниз сбросили куклу. Её потом не нашли, но это чувство в реальной локации на самом краю дамбы сильно поразило меня.
О моём дебюте в кино было забавно. Я тогда вообще не знала, что такое съёмки фильма. Я же была моделью и не имела актерского опыта. Ну, там снималась в рекламе и были съёмки для каталогов. Что-то там зарабатывала на свою скромную жизнь. Звёзд с неба не хватала, ну и думала, что так всегда и будет. А потом мой агент однажды говорит: «Есть проект, там какой-то кастинг на фильм, требуется модель, с возможностью показать несколько платьев от кутюрье». Такая незаметная реклама, и это была как раз фильм «Маска». Однако на женскую роль они хотели заполучить тогда известную модель, секс-диву Анну Николь Смит или кого-то известного или крутого в Лос-Анжелесе. Потому как Джим Керри тогда ещё не был такой звездой, «Эйс Вентура» тогда ещё не вышел, и «Маска» был проектом. Ну, а режиссёр Чак Рассел настоял, чтобы взяли меня, он увидел как я прогуливаюсь в ожидании кастинга, уронила ключи от машины наклонилась их поднять, на шпильках это не просто, его поразило что я продолжаю повторять монолог, как привыкла в рекламе, немного переиначив текст, для придания ему двусмысленности. Он сказал на кастинге, что я его муза и провел через все отговоры, возражения. Мне тогда было двадцать и двадцать один исполнился прямо на съемочной площадке. Этот фильм сделал нам с Джимом отличный шанс на более интересные роли.
– Между мной и Марчелло было что то фантастические, со стороны казалось страстью, как говорят сейчас «химия». Что у нас за кадром что-то было... – Но не любовь, только дружба? – Кто знает...
Мне было всего 15 лет, поэтому со мной на съёмках была мама, которая отогревала меня горячим кофе из термоса. Но бытовые трудности и холод воспринимала как данность. Я попала в сказку, вот что было главное! И произошло это совершенно случайно. Меня попросили выступить на ледовом празднике с красивым номером «Умирающий лебедь», а Александр Роу увидел меня по телевизору и пригласил на пробы. Правда, когда в финал вышла вместе с Надеждой Румянцевой, поняла: шансов никаких. Кто я такая? Юная балерина, актёрского опыта нет да ещё пищу, словно мышь. Александр Роу настоял на моей кандидатуре, но сказал гримёрам: «Сделайте с ней что-нибудь, а то она выглядит совсем как ребёнок». Глаза мне накрасили синими тенями, губы сделали ярко-алыми, а для зимних сцен создавали белоснежные ресницы. Роль инея играл клей, которым обычно клеили усы и бороды актёрам. До сих пор с ужасом вспоминаю, как сдирала его с ресниц.
Я считаю, что актер должен обладать очень сильной волей. Я всегда старалась вкрапить свой жизненный опыт и опыт близких людей в то, что делала на сцене, в кино. Всегда нужно оправдывать задачу режиссера, иначе все фальшь...
Когда-то я даже собирался пойти в актерскую школу. В тот день я пришел домой и пересчитал деньги. Денег явно не хватало. Тогда я решил, что не пойду ни в какую актерскую школу. И не пошел.
Кода играешь с великим актером, вроде Френка Ланджеллы, делать свою работу намного проще. Нужно просто слушать его и реагировать на него и у тебя создается полное ощущение реальности происходящего.
Если оставить за скобками такую примитивную и присущую всем людям вещь, как игры со своими детьми и внуками, я ловлю себя на том, что, когда меня узнают на улице, я играю. Вчера мы с Варей были в магазине, и, пока я выбирала себе колбасу, сосиски и стиральный порошок, я дала штук двадцать пять автографов. И, конечно, в такие моменты мне хочется сказать: «Дайте мне сосредоточиться и выбрать то, что мне нужно». И мне приходится играть в лояльность, хотя внутри меня все протестует. Или, допустим, после спектакля, когда я иду за кулисами, сняв парик, с всклокоченной головой, или уже сняла грим и лицо мое как жопа, а ко мне подходят и просят сфотографироваться с ними, — что я делаю? Если я буду естественной, то я должна буду выйти из себя. Но они же не виноваты, они не понимают этого, я не буду же заниматься воспитанием, — значит, Я играю в лояльность и нажимаю все «воспитательные кнопки». Или, когда меня что-то раздражает, а обстоятельства не позволяют выйти из себя, органично выплеснуть из себя негатив, который во мне зреет, я нажимаю опять же «воспитательную кнопку» и играю в человека, который относится к этому спокойно. Эту кнопочку мне приходится нажимать очень часто.
Актёр — лицедей, делающий чужие лица, или человек, который свое лицо проявляет в каждой роли? Вообще я думаю: и то и то — искусство. Мне ближе второе — своё лицо совать в разные ситуации. И свою душу, и сердце, и тело, и голос свой. Но не это главное. После того как я ушел из Театра Маяковского, Ванюшина никто не мог играть, царя Креопа в Театре Станиславского после меня никто не сыграл. Не потому, что я такой блестящий, а просто потому, что это мною было рождено...
Искусство — не кринолины, не сказочно‑счастливые короли и королевы, а тяжелый, изнурительный труд. И если хочешь быть большой актрисой, надо быть готовой ко многим, многим жертвам!
Хорошо, если есть ремесло. Ещё лучше, если есть профессия. А если есть и профессия, и миссия, то это вообще превосходно. Но мне кажется, не все это осознают. Во всяком случае, наше дело отличается колоссальным магнетизмом, ведь зрители зачем-то приходят в театр – за какой-то суммой эмоций, если можно так сказать, за какими-то выводами. Театр должен увести тебя куда-то, во что-то новое, дающее надежду. И если это происходит, то… миссия выполнена.