28 сентября 2026, понедельник
Раздел

Цитаты про буддизм

143 цитат

Цитаты про буддизм – подборка вдохновляющих фраз из книг, фильмов, песен и сериалов, а также афоризмы и высказывания великих людей.

Авторы по этой теме

В просвете между ближайшими стволами мелькнула чья-то фигура, и вскоре монах лет тридцати с небольшим подбежал к ним. – Как играть на железной флейте, не имеющей отверстий?! – брызжа слюной, торопливо спросил он у Змееныша. – Понятия не имею, – честно признался Змееныш. – Не имею, – забормотал монах, – не имею… не имею понятия… не имею! Он захлопал в ладоши, запрыгал на месте, потом низко-низко поклонился Змеенышу и побежал прочь. Не имею! – выкрикивал он на ходу хриплым, сорванным голосом. – Не имею!.. – Близок к просветлению, – без тени усмешки сказал Маленький Архат, прикусывая очередную сорванную травинку. – Вся логика подохла, одни хвосты остались. Подберет их – станет Буддой.
– А что, – неожиданно для самого себя поинтересовался лазутчик, – монахов, сдающих выпускные экзамены, так прямо берут и засовывают в Лабиринт? Сразу? – Как же, – звонко расхохотался малыш-инок, – сразу! Берут за ворот и кидают! Сперва монаха-экзаменующегося пытают с усердием… – Пытают? – не понял Змееныш. – Ну, вопросы задают. Садится патриарх со старшими вероучителями и давай спрашивать: кто такой Будда, чем «великая колесница» отличается от «малой», почем нынче лотосы в пруду… У Змееныша возникло неприятное ощущение, что Маленький Архат над ним издевается. Ощущение издевательства окрепло и разрослось. – …И никогда заранее неизвестно: что лучше – отвечать, или помалкивать, или вообще сыграть на железной флейте без отверстий! Удовлетворится патриарх, кивнут наставники, и ведут тогда монаха в Палату грусти и радости… сказки слушать. Сидит монах и слушает, а ему то историю о бедной Ли-цзы расскажут, то анекдот о «новом китайце из Хэбея»! И если наш друг-испытуемый хоть раз засмеется или пустит слезу – гонят его взашей, до следующей переэкзаменовки! Ну а если выдержит – идет сперва в Палату мощи, где рубит руками гальку и черепицы, камни таскает и всякое такое… после в Палате отмщения с братией машется: с голыми руками против четверых невооруженных, с посохом – против восьми с оружием, с деревянной скамейкой против наставников-шифу, и, наконец, если экзамены сдают двое – один на один со своим же братом экзаменующимся! Говорят, что после этого оставшийся неделю залечивает раны, а потом идет в Лабиринт…
Представляю недоумение монахов-стражников, когда к внешним воротам приблизился оборванный дурачок-десятилеток, скрестив ноги, уселся прямо под цветущей ивой – пух осыпал щекочущей нос пеной – и принялся играть на свирели. Свирель звучала почти до заката. Наконец один из монахов-стражников подошел ко мне, остановился в двух шагах и насмешливо прищурился. – Оборвыш! Сидя здесь и дудя в эту дудку, ты надеешься выклянчить немножко еды? Было видно, что, получив утвердительный ответ, монах расщедрится на лепешку. – Лысый осел! Стоя здесь и подпирая эти ворота, ты надеешься достичь Нирваны? После чего я встал и ушел не оглядываясь. Хотя лично мне очень хотелось оглянуться и полюбоваться выражением лица стража. Назавтра снова сидел под ивой и играл на свирели. Из ворот вышли двое и направились к нам. Высокий худой старик, похожий на журавля; и огромный детина самого свирепого вида – оба в шафрановых рясах. – Отрок! – ласково поинтересовался старик. – Позволишь ли ты бедному монаху задать тебе один вопрос?! Я был далек от того, чтобы обмануться этой ласковостью. От старика через минуту вполне можно было ожидать приказа стражам спустить нас с лестницы. И приказ начинался бы: «Бедный монах стократно сожалеет о…» – Чем сходны отроки и старики? – бросил я, равнодушно глядя перед собой. – Одним: и те, и другие спрашивают словами. И я пока не мог истолковать смысл его молчания – но приказ спустить нас с лестницы, похоже, откладывался. – О чем ты будешь спрашивать? – добавил я после того, как исполнил на свирели сложнейший пассаж из «Напевов хладной осени». – Если кто-то спросит меня о том, где и как искать Будду, в ответ я предстану перед ним в состоянии чистоты. Если кто-то спросит о бодисатве, в ответ я появлюсь в состоянии сострадания. Если меня спросят о просветлении, я отвечу состоянием чистого таинства. Если меня спросят о Нирване, я отвечу состоянием умиротворенного спокойствия. Но… Но боюсь, что все это тоже слова; также боюсь, что спрашивающий бессмысленно вытаращится на меня, раскрыв рот. Тогда я отвечу ему, что осел не может выдержать пинка слона-дракона, и позволю ему уйти с воплями: «Я познал Чань, я познал Путь!» Так о чем же ты хочешь спросить меня, человек, похожий на журавля? Старик смотрел на меня, все с той же ласковостью – но теперь в ней что-то неуловимо изменилось. А я понимал, что невозможно рискую – почти дословно цитируя «Записи бесед чаньского наставника Линьцзи Хуэйчжао из Чжэньчжоу». Я случайно читал их однажды – и навсегда; потому что я ничего не забываю. Я ничего не забывал. Именно в этот день я понял, что нахожусь в чужой Поднебесной. Потому что здесь никогда не жил сумасбродный наставник Линьцзи, ни в девятом веке, ни в каком другом, и никогда он не называл Будду куском засохшего дерьма, Нирвану и просветление – невольничьими колодками и не говорил, что для истинного прозрения надо совершить пять смертных грехов. Потому что слова есть слова, и слово «Будда» не отличается от себе подобных. Но мне повезло, как никогда раньше. – Позволь, отец вероучитель, – вмешался огромный детина и шагнул ко мне, с такой плавной быстротой, что я ощутил колотье под ложечкой, – я спущу этого бродягу с лестницы! В глубине души я предполагал, что этим дело и закончится. – И это тоже слова, наставник Лю. – От сказанного седым журавлем у детины отвисла челюсть. – Вели лучше стражам пропустить сего отрока в обитель. – Этого… этого маленького нахала?! – Удивлению наставника Лю не было предела. – Нахала? Маленького нахала?... – пожал вздернутыми плечами настоятель и улыбнувшись – Или маленького архата? Как вы полагаете, наставник Лю? К вечеру мне обрили голову. А кличка Маленький Архат, с легкой руки патриарха Шаолиня, приклеилась к нам намертво.
Любовное отношение к трудностям должно возникать само собой, как возникает любовь к мороженому или к музыке.
Йог столько извлекает из куска хлеба, сколько англичанин из бифштекса.
В буддизме помимо горячих адов существуют ещё и холодные. В таких можно замерзнуть и при жизни. Я написал композицию про каждый свой ад. Подумал: пусть мой альбом Melting будет путешествием сквозь всю зиму, через ледяной эреб и геенну снежную.
Функции монашества в странах Индокитайского полуострова чрезвычайно многообразны. Монах здесь и учитель религии, и человек, с помощью которого верующие накапливают заслуги, и идеал для подражания в моральном плане. Численность монахов, как правило, велика: один монах приходится в среднем на 15-200 верующих.
– Умрем мы или будем жить – на все воля небес, мин, которого мы придерживаемся. Переродишься ты собакой или не переродишься вообще. Не важно, что произойдет дальше – предначертанного не изменить. Мир – это красная пыль, не стоит и внимания.
— Ха Ян · книга
Не верьте желающим счастья и бьющим хрусталь – Печального опыта ни для кого не жаль. Я тоже пыталась кричать о том, как близок предел, А кто-то валялся под боком и тихо сопел. Выдерни шнур и скорее разбей стекло! Отсюда надо бежать, бежать, пока не стало светло!.. Пока всей вселенной важней здесь и сейчас, Пока из угла Он с улыбкой смотрит на нас…
Если посмотреть на религии с точки зрения смерти, то буддизм говорит о механизмах невозможности умереть навсегда, а христианство говорит, что есть виновник этого торжества, и склоняет к тому, чтобы любить его и бояться.
Буддийская идея о цикличности времени, не берет ли свое начало в округлой форме гиппокампа, объединяющего импульсом признаки в цельные воспоминания? Если, моделируя историю мира, ты возвращаешься к тому, с чего начал, то не потому ли это, что твой мозг не бесконечен в пространстве? Может прикол буддизма в том, что повторение кальп – это путь нервных волокон, а в реале вселенная разлетится в пустоту, остынет и всё.
– Мой буддизм – всего лишь легкий несчастный интерес к некоторым картинкам, которые они рисовали, хотя могу сказать, иногда Какоэтес извлекает чокнутую ноту буддизма в своих горных стихах, однако меня не очень интересует та его часть, что касается верований. – (Фактически же ему все это было до фонаря.) – Я нейтрален <...> – Нейтральность – вот это и есть буддизм!
— Джек Керуак · книга
– Я был убежден, что дзен-буддизм не столько сосредотачивается на доброте, сколько заморачивает интеллект, чтоб тот воспринял иллюзорность источников всех вещей. Он подлый. Все эти Учителя Дзена швыряют детишек в грязь, поскольку не могут ответить на их глупые словесные вопросы. – Это потому, что они хотят, чтобы те осознали: грязь лучше слов, парень.
— Джек Керуак · книга
— ... Я просто пытаюсь донести до тебя учение Будды о предназначении женщины. – Какое тебе дело до женской участи? – Ты заблуждаешься. Я – священнослужитель и обязан заглядывать в души людей. Согласен, это хлопотное занятие, но не менее полезное, чем ремесло купца, ткача, плотника или самурая. Оно существует, поскольку в нем есть потребность. Оцу смягчилась: – Ты прав, вероятно. – Так уж случилось, что уже три тысячи лет священнослужители не ладят с женской половиной человечества. Буддизм учит, что женщина – это зло. Она – враг, посланец ада. Я потратил годы на то, чтобы изучить буддийские сутры, поэтому меня не удивляют наши постоянные ссоры с тобой. – Почему твое священное писание считает женщин злом? – Они обманывают мужчин. – Разве мужчины не обманывают женщин? – Но… Будда был мужчиной. – Хочешь сказать, будь Будда женщиной, все было бы наоборот? – Конечно нет! Как демон может стать Буддой? – Такуан, это бессмыслица! – Если бы религиозные учения основывались на здравом смысле, отпала бы нужда в пророках, их толкующих. – Ты опять за свое, выворачиваешь все наизнанку в свою пользу. – Типично женский ход! Зачем переходить на конкретного человека? Оцу выпрямилась, не скрывая, что она безмерно устала от бесполезного разговора. – Такуан, хватит! У меня нет настроения шутить. – Умолкни, женщина! – Да ведь это ты без умолку говоришь! Такуан закрыл глаза, словно набираясь терпения. – Позволь мне объяснить. Когда Будда был молод, он сидел под деревом Бодхи, а демоницы искушали его день и ночь. Вполне естественно, что женщин он считает исчадием зла, но, будучи безмерно милосердным, он под конец жизни все-таки принял несколько женщин в число своих учеников. – От мудрости или по старческому слабоумию? – Не богохульствуй! – строго остановил Такуан. – Не забывай, что мудрец Нагарджуна ненавидел, – я хочу сказать, боялся женщин не меньше, чем Будда. Но и он воздал хвалу четырем женщинам: послушной сестре, любящей супруге, хорошей матери и покорной служанке. Он не уставал хвалить их добродетели и советовал мужчинам брать их в жены. – Послушные сестры, любящие супруги, хорошие матери, покорные служанки… Все, чтобы угождать мужчинам. – Вполне естественно. В отличие от Японии, в древней Индии мужчин почитали больше, чем женщин. Я хотел бы, чтобы ты вняла совету Нагарджуны женщинам. – Какому? – Он говорил: женщина, избери спутником жизни не мужчину… – Ерунда! – Позволь договорить! Он говорил: женщина, избери спутником жизни истину. Оцу недоуменно взглянула на Такуана. – Не понимаешь? – всплеснул руками Такуан. – Избрать спутником жизни истину означает, что ты должна полюбить не простого смертного, а устремиться к вечному. – Но, Такуан, – нетерпеливо перебила Оцу, – что такое истина? Такуан бессильно опустил руки и уставился в землю. – Давай подумаем, – произнес он. – Я сам не очень знаю. Оцу рассмеялась, но Такуан не рассердился.
— Эйдзи Есикава · книга