Неужели им больше нечего было сказать друг другу? Нет, глаза их говорили о чем-то гораздо более важном. Подыскивая банальные фразы, оба чувствовали, как все их существо охватывает томление. Это был как шепот души — сокровенный, немолчный, заглушающий голоса. Потрясенные этим новым для них наслаждением, они не пытались поведать о нем друг другу, уяснить себе, где его источник. Грядущее счастье, словно река в тропиках, еще издали наполняет неоглядные просторы тою негой, какой оно дышит всегда, еще издали повевает благоуханным ветром, и человек, упоенный, погружается в забытье, не заглядывая в даль и даже не помышляя о ней.
Единственная реальность — это жизнь чувств, чувств ничем не ограниченных, бессмысленных, оживающих, когда кажется, что они умерли, возрождающихся, когда кажется, что они угасли, чувств, не ведающих цели и результата.
Что? Чувствовать? Желать? Как? Кто поистине одинок, даже если никогда не один? И потом, после, каждый год, под покровом зимы замирала она на самой кромке человечности. И мужчины манили ее переступить порог.
Все взаимоотношения имеют свои недостатки, а наши в особенности, мы ведь с тобой, пришли каждый из своего, совсем непохожего мира, и, с тех пор как познакомились, жизнь каждого из нас пошла совсем другим путем, мы еще чувствует себя неуверенно, слишком все это ново. Я не особо говорю — это не важно, в основном с тех пор, как ты остановила на мне свой взгляд, ты все время одаряешь меня, а привыкнуть принимать дары не так уж трудно.
Мы все хотим получить искомое. Ты думаешь о небе, а я о доме, женском вдохновении, семье, роддоме. О том, как живут цветы, как открываются глаза-бутоны. Как безветренность сохранить у окон и на балконе. Как остаться облачной с тобой на полях и склоне. Как проснуться лет в семьдесят и целовать тебя в полудреме.
Сидеть в твоей футболке на подоконнике, обняв колени. Считать жемчужины звезд, варианты маршрутов в манящую бездну ночного неба; смотреть финалы дневных фильмов таких разных людей в гаснущих окнах напротив; закрывать глаза, запрокидывать голову, вслушиваться в гулкую расслабляющую тишину комнаты; листать в темноте ночи недочитанную тобой книгу, вдыхать запах отзывающихся нежностью страниц. Оставлять немые послания на холодном оконном стекле легкими прикосновениями пальцев на пелене дыхания из глубин души…
Не выпускать руки, наслаждаться, проникать всем существом в это невидимое, но столь сильное — до приятного онемения — напряжение переплетенных пальцев; засыпать на плече, видеть короткие, но яркие сны; просыпаться, с любовью и нежностью рассматривать, изучать твои ресницы, родинки; видеть их также ясно закрывая глаза и прильнув головой к твоей родной теплой щеке; и убаюкиваться твоим дыханием.
У такой живой, неудобной, изменчивой и непослушной, На страсть и ярость способной, не выходит быть равнодушной. И пусть ещё много пробелов, ошибок, сбоев, запретов, - Я конкурирую смело с армией мёртвых предметов!
Хочется уехать в другие края, земного шара. Но только, не начиная с белой страницы. Забыть всё хорошее, вспоминать кошмары. Уехать, оставив людей на той стороне границы.
Я смотрю на тебя, на себя. Что со мной? Мне трудно это объяснить. Мне плохо с тобой и невозможно без тебя. Я хочу тебя и отталкиваю. Какие странные чувства! Я теряюсь.