Свое живи!... Я и жила. Себе говорю — честно. Ни детей, ни старцев, ни меньших братьев наших — зверье — не обижала. Друзей не предавала. Долги возвращала. Добро помнила и помню. Никому никогда не завидовала. Своим делом жила. Балетом жила. Другого ничего в жизни я делать толком и не умела. Мало только сделала. Куда больше могла. Но и на том спасибо. Спасибо природе своей, что выдюжила, не сломалась, не сдалась.
Прощаю всех, кого простить нельзя. Кто клеветой мостил мои дороги. Господь учил: «Не будьте к ближним строги. Вас все равно всех помирит земля». Прощаю тех, кто добрые слова Мне говорил, не веря в них нисколько. И все-таки как ни было мне горько, Доверчивость моя была права. Прощаю всех я, кто желал мне зла. Но местью душу я свою не тешил. Поскольку в битвах тоже не безгрешен. Кого-то и моя нашла стрела.
Кто хочет, чтобы о нем в каком-нибудь храме молились, тот должен там добро оказывать: или трудиться, или петь, или просто почаще ходить в него молиться. Так и в сугубой ектении ясно говорится: «Еще молимся о плодоносящих и добродеющих во святем и всечестнем храме сем, труждающихся, поющих и предстоящих людех, ожидающих от Тебе великия и богатыя милости».
Со мной они милы и добры, они меня жалеют и извиняют мою слепоту, потому что чувствуют, как нежно и преданно я их люблю, и как страдаю, и как боюсь за них.
Сказал безумец в сердце своем: «нет Бога». Развратились они и совершили гнусные преступления; нет делающего добро. Бог с небес призрел на сынов человеческих, чтобы видеть, есть ли разумеющий, ищущий Бога. Все уклонились, сделались равно непотребными; нет делающего добро, нет ни одного.
Когда придет тебе в голову безрассудная мысль – сосчитать какие-либо добрые дела свои, тотчас же поправься в этой ошибке и скорей считай свои грехи, свои непрерывные, бесчисленные оскорбления Всеблагого и Праведного Владыки, и найдешь, что их у тебя как песку морского, а добродетелей, сравнительно с ними, все равно что нет.
Вот такие, как ты, добрые и есть самые опасные люди. Из-за своей доброты они ни себе, ни другим людям жить не дают. А я, Будулай, хочу жить так, как я хочу.
У каждого свой свет и своя тьма. Но как только они начинают именоваться с заглавной буквы (или за них это делают фанатики) — Свет и Тьма, Добро и Зло становятся неотличимы друг от друга ни по методам, ни по облику. Я хотел бы никогда не встречаться с ними, когда они в этом жутком обличье.
Право сделавшего добро забыть о сделанном добре. Обязанность согретого добром помнить об этом. Мир рушится там, где эта связь разомкнулась, где сделавший добро назойливо памятлив, а согретый добром впадает в беспамятство.
Каждому надо оказывать добра столько, сколько, во-первых, сам сможешь сделать, а затем еще сколько может принять его тот, кого любишь и кому помогаешь.