Пока Клаудия просвещала меня по поводу вероятной психологической травмы у своего мужа, я в который раз подивился женской доброте, всегда способной, с помощью психоаналитика или без нее, найти оправдание почти всему.
Возблагодарим же небо за то, что храмы таких добрых душ не сложены руками человека и что лучшим их украшением служат убогие лохмотья, а не пурпур и виссон!
— Как вы можете так просто довериться мне? Мы же с вами были врагами! — Есть нечто важнее, чем стороны в конфликте. Когда взрослые не поддерживают детей в их решениях — это всегда больно и обидно. — ... А вы нисколько не изменились. — Знаю — я слишком добрый. Какой уж есть.
Испытывая радость от добрых дел, совершенных как вами, так и всеми остальными, вы удержитесь от раскаяния в совершении чего-то хорошего (например, от сожаления, что, занимаясь благотворительностью, сократили свой банковский счет) и к тому же избавитесь от зависти к добрым делам окружающих, от соперничества с ними.
Некоторые люди совсем не задумываются о вреде, который причиняют другим. По их мнению, главное — самому выйти из ситуации невредимым. И эта трудность проистекает из недостатка осознанности. Чем чаще мы заставляем других страдать, тем больше причин для собственных будущих страданий мы накапливаем. Более того, когда мы вредим обществу, то в итоге вдвойне вредим себе.
Наследник Цесаревич имел очень мягкое и доброе сердце. Он был горячо привязан не только к близким ему лицам, но и к окружающим его простым служащим. Никто из них не видел от него заносчивости и резкого обращения. Он особенно скоро и горячо привязался именно к простым людям. Любовь его к дядьке Деревенько была нежной, горячей и трогательной. Одним из самых больших его удовольствий было играть с детьми дядьки и быть среди простых солдат. С интересом и глубоким вниманием вглядывался он в жизнь простых людей, и часто у него вырывалось восклицание: «Когда буду царем, не будет бедных и несчастных! Я хочу, чтобы все были счастливы".