Это плохая, плохая музыка, а в мире нет ничего хуже плохой музыки. <...> А «Sex Pistols» умели играть? Уметь играть не обязательно. Вы кто, Steely Dan? Вы должны научится не играть, вот в чём фокус. Это рок-н-ролл и для этого нужно репетировать... И кстати, не нужно петь каверы. — Серьёзно? — Да. В каждой школе есть кавер группа, в каждом пабе есть кавер-группа, на каждой свадьбе есть кавер-группа и в каждой кавер-группе есть немолодой музыкант, который так и не узнает, сумел бы он потрясти музыкальную индустрию или нет, потому что у него не хватило смелости написать свою песню.
Я всегда любил музыку и с юности хотел присоединиться к оркестру или даже джаз-бенду. Но потом, в 15 лет, я увидел съёмку, как Джимми Хендрикс поджигает гитару на сцене, и я внезапно осознал, что музыка не обязана следовать правилам, а может быть полна хаоса.
На смену Софии Ротару пришёл Николай Басков. Хромов терпеть не мог всех этих певцов и всю эту современную эстраду (да и какая она к чёрту современная, двадцать лет одни и те же лица), но именно в новогоднюю ночь они почему-то не раздражали, а умиротворяли. Наверное, именно этим. Давно знакомые лица, одни и те же люди, одни и те же песни. Стабильность, как говорит президент. А стабильность – это уют и спокойствие. Ощущение дома. Ощущение ровной и спокойной жизни.
Что поделать, я не режиссёр собственной жизни, но по крайней мере сама выбираю саундтреки. Каждую минуту, каждый мой день сопровождает мелодия, куплет, микс от диджея, затаившегося в глубине моего мозга. Слова и музыка сливаются с волнами переживаний, придают им смысл, не позволяя уйти неведомо куда или просто остаться незамеченными. Это мой дар? Наваждение? Или следствие социальной ущербности, которая мешает мне находить свои собственные слова для определения происходящего?
— Привет, Толик. — А откуда ты знаешь, как меня зовут? — А помнишь, тебе тогда кричали, чтобы ты дверь закрыл? Сейчас тоже закричат? — Нет, я один. — Пойдём гулять. — Меня одного не пускают. — Жаль. — Пойдем ко мне в гости. — Пойдем. ... — Это моя комната. Здесь можно играть. — Ты один здесь живёшь? И тебе не скучно? — Когда как. — А чьи это книги такие толстые-претолстые? — Мои. Только я их все давно перечитал, а папа своих не дает, не хочет лишать меня детства. — А скрипка тоже твоя? — Это не скрипка. Виолончель. Она у меня ещё не полная. — И нравится тебе на ней играть? — Нравится... когда не заставляют.
Церковь сладкопением углубляет смысл сказанного, когда сама музыка раскрывает, насколько возможно мысль, заключённую в тексте. Этой приправой, как сладостями придаётся вкус пище.
Хорошую музыку сейчас, как и хорошие картины, могут делать многие. А вот татуировки на лице, зелёные волосы и драки с полицией — на это идут единицы, но лишь они становятся популярными и знаменитыми.
Мне кажется, что людям нравится открывать для себя группы самостоятельно. Часть людей, в том числе и я, всегда будет держаться подальше от всего, что навязывается нам рекламой. Нам нравится самим узнавать об интересных группах, нам нравится, что никто не говорит нам, что думать, и мы свободны в своем восприятии. Именно так люди открывают для себя и нашу группу — наши песни не звучат на радио, нас не показывают по MTV, поэтому мы находимся в совсем другом положении.
Удивительная энергетика, обаяние, юмор, магнетизм (теперь это называют харизмой). Работать на сцене по восемь часов каждую ночь, с вечера до утра, было безумно тяжело, но зато у музыкантов появился некоторый профессионализм. Как ни парадоксально, но «Битлз» привезли из Гамбурга так называемый «ливерпульский бит» — акцентированную ритмику.