Наука ль, озарив рассудок мой, понудит Сонливые умы толкать на верный след! <...> Покоя ль ожидать! — но там, где наши силы Стремятся на простор и рвутся из пелён, Где правды нет ещё, а вымыслы постылы, — Там нет желанного покоя вне могилы, Там даже сон любви — больной, тревожный сон.
В морском деле, как и во всяком деле на свете, есть своя служба и своя наука. Все, что ни делается, делается на какую-либо службу или потребу человека. Наука дознается, и делает, и учит, «как лучше?», а служба пользуется и делает, как можно лучше. Наука без службы – мыльный пузырь. Служба без науки, подчас не погневайтесь, наделает курам на смех… Так-то вот ни наука без службы, ни служба без науки...
Самоуверенность порождается чаще невежеством, нежели знанием, и это именно те, кому известно мало, нежели те, кому известно много, с такой уверенностью утверждают, будто науки никогда не будут в состоянии решить ту или иную проблему.
При глубоком проникновении в тайны науки, ты изумляешься сложности, стройности и гармонии изучаемого предмета. И ты вдруг начинаешь слабо ощущать Великую руку, расставившую правильно эти кубики, и говоришь: «Господи, ты что ли? Господи, прости, я залез в твою лабораторию.» Кто такой ученый? Это человек. котрому дали гриф допуска в лабораторию Господа Бога, и он чуть-чуть больше, чем мы (на две комнаты дальше) залез посмотреть планы Божьи.
Держаться подальше от точных наук из страха, что они могут исказить веру — это признак младенчества, незрелости разума. А считать, что наука никак не связана с верой, что она неизбежно ведёт к безверию — признак невежества и предубеждённости.
Истинные учёные подобны колосьям в поле. Пока колос пуст, он весело растёт и гордо подымает кверху главу; но когда он разбухает, наполняется зерном и созревает, он проникается смирением и опускает голову.