Но ведь общество существует не для того, чтобы добились те, кто талантливые, смелые и умелые, а чтобы проявить милосердие к тем, у кого этой возможности нет.
Я не скажу, что знаю всё, что будет. Я просто видел сотни судеб, чей ствол — сломлен, срублен. Я видел, как уходят люди; видел, что их губит. Хоть не скажу наверняка, что знаю всё, что будет.
Нет боле сил терпеть! Куда ни сунься: споры, И сплетни, и обман, и глупость, и раздоры! Вчера, не знаю как, попал в один я дом; Я проклял жизнь мою. Какой вралей содом! Хозяин об одной лишь музыке толкует; Хозяйка хвалится, что славно дочь танцует; А дочка, поясок под шею подвязав, Кричит, что прискакал в коляске модной — граф. Граф входит. Все его с восторгом принимают. Как мил он, как богат, как знатен, повторяют. Хозяйка на ушко мне шепчет в тот же час: «Он в Грушеньку влюблен: он всякий день у нас». Но граф, о Грушеньке никак не помышляя, Ветране говорит, ей руку пожимая: «Какая скука здесь! Какой несносный дом! Я с этими людьми, божусь, для вас знаком; Я с вами быть хочу, я видеть вас желаю. Для вас я всё терплю и глупостям прощаю».
Котел на столе кипел, в ячейках, шумно бурля, варилась разная снедь. Так и люди – варятся каждый в своей жизни, но все равно оказываются пропитаны общим запахом.
В настоящий век происходит странная подмена религиозных понятий. Эксцентричность принимают за высшую духовную силу, простую сентиментальность — за умиление и любовь, действие жизненного магнетизма, а то и простое влияние темной силы — за прозорливость, дар чудес, дар утешений. Истинные же носители Святого Духа остаются как-то незаметными. Удивляешься, когда пораздумаешься над всем этим. Всё это является показателем духа времени, настроения современного общества, дряблого и душевно больного.
А что мне дал ваш социум, кроме детских комплексов Кроме ебанутого желания орать? Я не вижу тебя, вкратце: не выхожу из образа Знаю только то, что мне положено узнать (Ай) Я не нуждаюсь в акциях, не нуждаюсь в опциях Всё, что я могу, — это ложиться умирать И я не боюсь пытаться, и не боюсь позориться Всё, что я хочу, — чтоб не рыдала моя мать.