Прежде всего мы отрицаем самую идею примера. Мы отрицаем, что зрелище казни оказывает то действие, какого от него ожидают. Оно играет отнюдь не назидательную, а развращающую роль, оно убивает в народе жалость, а следовательно, и все добрые чувства.
Мы идем по жизни, ненавидя и отвергая те или иные черты других людей, да порой, и свои собственные, считая их достойными презрения, ничтожными, ненужными или даже… опасными. Но время учит нас, как трудно было бы жить без того, что мы когда-то отрицали.
— Порой чтобы понять свои чувства, человеку требуется терапия. Самая очевидная из реакций человека это отрицание реальности. — Разве это не связано с тем, как мы воспринимаем эту реальность? Например, что такое правда? Это то, что мы можем осознавать только 5 чувствами? Я думаю, что нет. Внутренние раны человека тоже настоящие. Но обычно, нас ранят самые близкие. Следственно, рану, которую нанес нам самый близкий человек, не сможет залечить другой человек. Поэтому я не верю в терапию.
Между верой теоретической, и той верой, что предстоит обрести, когда оказываешься лицом к лицу с материализовавшимся гипотетическим допущением, лежит непреодолимая пропасть.
Не раз задавали мы себе вопрос: то сострадание к человечеству — есть ли оно искреннее движение общественной совести, одним словом — явление, порождаемое положительными нравственными требованиями общества, — или же только выражение протеста, вполне законного, против гнетущей силы, — сочувствие неразборчивое, отвлеченное, не справляющееся с действительностью, основанное не на любви к добру, а на отрицании зла?