Патриотизм сегодня – это безопасное и модное хобби, в России, по крайней мере. Когда это было опасно и не модно, я что-то не помню ни одного из этих сегодняшних патриотов, не помню ни в окопах Приднестровья, не помню ни одного из них в осажденном Белом доме в 1993 году, не помню ни одного из них в 1991 в дни ГКЧП. Вообще не помню.
Я встречал разных людей. Кто-то мешал, но тех, кто поддерживал, давал шанс, было больше. Не потому что хотели что-то получить в ответ, а потому что видели молодого парня, желающего достичь чего-то в жизни, стремящегося к чему-то большому. Я уже тогда думал, что хочу сам тоже отдавать, когда у меня будет такая возможность. Это стало одной из целей моей жизни. Это счастье и радость, когда есть возможность вложить средства и время в толковых ребят. Нередко ведь встаёт вопрос: а есть ли в кого вкладывать? И, слава Богу, мне в этом повезло — есть в кого.
При всем моем отрицательном отношении к патриотизму как таковому, патриотизм и даже русский патриотизм не предполагает ни ношение лаптей, ни наличие вшей, ни православности. Как раз дикое русофобство, дикая ненависть к этой стране требует вернуть мировоззрение и поведение этой страны в XIV или XV век.
Почти все русские крепкие государственники — это раскаявшиеся вольнодумцы, а почти все русские революционеры — это раскаявшиеся патриоты из серии «Попробовали — убедились».
— Что ты припёрся сюда?! — Так, людей посмотреть. — Посмотреть. Я вашего брата хорошо знаю, давно езжу. Сначала у знакомых, потом посуду мыть или грузчиком в магазине, квартирку снимешь и приехали. А там куда кривая американской мечты выведет. — Зря вы так, я Родину люблю. — А, патриот! Русская идея! Достоевский! Держава!
Летят перелетные птицы ушедшее лето искать, Летят они в жаркие страны, а я не хочу улетать. А я остаюся с тобою, родная моя сторона, Не нужно мне солнце чужое, чужая земля не нужна!
Удивительно, как часто я думаю — и полагаю, с любовью — о Лондоне: о прогулках к Тауэру; это моя Англия; я хочу сказать, если бомба разрушит одну из тамошних маленьких улочек с медными карнизами, пахнущих рекой и с обязательной читающей старухой, я буду чувствовать — ну, что чувствуют патриоты.
Героизм по команде, бессмысленная жестокость и омерзительная бессмысленность, называющаяся патриотизмом — как сильно я ненавижу все это, какой низкой и подлой является война.
Тут есть ещё такой момент. Патриот — не патриот. Николай Васильевич Гоголь провёл существенную часть жизни в Риме и был патриотом. Лучший путеводитель по Риму написан Гоголем. Я не буду говорить о выдающихся деятелях культуры, чтобы не подумали, будто я сошел с ума и сравниваю себя с ними. Патриотизм — это ведь не подписка о невыезде и не тупое чувство, когда ты говоришь: «Всё наше — лучшее». Это когда у тебя есть осознанное понимание, и ты можешь сравнить. И выбираешь всё равно Россию.