Писатель, сполна осуществивший свои цели, тонет в лучах собственной славы. Если о чьем-то мнении больше не спорят, значит, его принимают на веру. Никто не помнит о первом наставнике, если его искусство ушло в народ. Ученость, сделавшаяся популярной, — уже не ученость: она есть данность, дарованная нам свыше, подобно утренней росе — освежила луг и испарилась.
Трагедия — она в другом чем-то. Она есть вообще в том, что ты родился… и в том, что ты талдычишь в рифму. Потому что ты не пишешь прозу, а ты пишешь в рифму. А почему ты пишешь в рифму? Это трагедия. Это трагедия, что ты не можешь писать. Вот просто писать, сесть и писать. Вот и всё. А зачем мне ещё какие-то трагедии? Вот говорят: поэту нужна трагедия. Трагедия поэта в том, что он поэт. Вот и всё. Больше никаких трагедий у него не должно быть.