Цитаты про правление

Справедливость — это значит достойно править людьми.

Ты мог бы управлять провинцией любою, Когда бы управлять ты мог самим собою.

Аристократия – раньше так называлось правление лучших людей, но ныне это значение слова устарело, равно как и сама такая форма правления. Сейчас так называются люди в цилиндрах и чистых сорочках, запятнанные достаточно высоким образованием и подозреваемые в обладании банковским счетом.

Кровопролитие — это благородство, это красота, это сила эволюции. Только кровавый правитель живёт по-настоящему, а все его подданные — живое мясо.

Без женщин нет правления.

— А теперь время править, король Генрих. — Ты будешь на моей стороне? — Всегда.

– Да нету у них короля, – ответил Лосняга. – Там какой-то тип всем распоряжается.

— Как так? Из всех достойных ангелов… — Кто опытнее меня? Хороший вопрос! Я тысячелетиями царил в Аду, у кого ещё было свое царство или хотя бы фургон с фастфудом?

Но жизни опыт говорит: не доблесть, А слава правит все дела людей.

Я никогда не хотел быть царем, Царей все только ругают, увы. Живем как цари, но как люди умрём. Как бы правили вы?

Еще Платон разделил древнегреческие города-государства на следующие типы: 1) монархия — правление одного хорошего человека или ее искаженная форма — тирания; 2) аристократия — правление нескольких хороших людей и ее искаженная форма — олигархия; 3) демократия — правление многих или всего народа.

В то самое время, как описанное происходило в тюрьме, Иоанн сидел в своем тереме, мрачный и недовольный. Незнакомое ему чувство мало-помалу им овладело. Чувство это было невольное уважение к Серебряному, которого смелые поступки возмущали его самодержавное сердце, а между тем не подходили под собственные его понятия об измене. Доселе Иоанн встречал или явное своеволие, как в боярах, омрачавших своими раздорами время его малолетства, или гордое непокорство, как в Курбском, или же рабскую низкопоклонность, как во всех окружавших его в настоящее время. Но Серебряный не принадлежал ни к одному из этих разрядов. Он разделял убеждения своего века в божественной неприкосновенности прав Иоанна; он умственно подчинялся этим убеждениям и, более привыкший действовать, чем мыслить, никогда не выходил преднамеренно из повиновения царю, которого считал представителем божией воли на земле. Но несмотря на это, каждый раз, когда он сталкивался с явною несправедливостью, душа его вскипала негодованием, и врожденная прямота брала верх над правилами, принятыми на веру. Он тогда, сам себе на удивление и почти бессознательно, действовал наперекор этим правилам, и на деле выходило совсем не то, что они ему предписывали. Эта благородная непоследовательность противоречила всем понятиям Иоанна о людях и приводила в замешательство его знание человеческого сердца. Откровенность Серебряного, его неподкупное прямодушие и неспособность преследовать личные выгоды были очевидны для самого Иоанна. Он понимал, что Серебряный его не обманет, что можно на него вернее положиться, чем на кого-либо из присяжных опричников, и ему приходило желание приблизить его к себе и сделать из него свое орудие; но вместе с тем он чувствовал, что орудие это, само по себе надежное, может неожиданно ускользнуть из рук его, и при одной мысли о такой возможности расположение его к Серебряному обращалось в ненависть.

Сила правит миром, а не мысль, но мысль пользуется силой.