Я не предсказываю судьбу, милая. Это слишком большая ответственность. Ведь не каждый человек будет настолько сильным, чтобы принять свое будущее. Он будет чувствовать себя обреченным. И, всегда ожидая худшего, он упустит главное — свое счастье.
Внутри меня однажды стало тише И в этой тишине я разглядел твой образ, Мы сели на балу, я слышал, как ты дышишь, Скиталец изнутри меня сказал: «Ты дома, да!»
И что-то простое, но сильное очень, осталось со мною — и стало уютно. Такой вот нехитрый обыденный очерк. Такими счастливыми были минуты! А что изменилось? Ни чуточки даже. Всё так же метели над городом этим. И тайно проходят «конфетные кражи», и дома мы просто — любимые дети. И скатерть другая, другая посуда. Но так же на кухне наряжена ёлка. Я верю в тебя, новогоднее чудо. Я вижу тебя в мандариновой дольке.
Я не знаю большего счастья для композитора, чем написать простую песню, которая через пятьдесят лет станет народной, а имя ее творца между тем будет позабыто.
Ты моё благословение, моё счастье. И тогда, и сейчас. Самая прекрасная, чистая душа. И ты почти не изменилась за столетия. Но изменился я. И вот-вот снова стану ходячим проклятием. Больше всего мне страшно, что эта тьма, вернувшись, как-то затронет тебя. Пожалуйста, обещай, что если возникнет угроза, ты не станешь меня спасать. А будешь спасаться прежде всего сама.