Сколько дней мы в разлуке, мой друг дорогой, - Дикий рис уже вырос у наших ворот. И цикада смирилась с осенней порой, Но от холода плачет всю ночь напролет. Огоньки светляков потушила роса, В белом инее ветви ползучие лоз. Вот и я рукавом закрываю глаза, Плачу, друг дорогой, и не выплачу слёз.
Я плакал... Эти слёзы распирали меня, распирали изнутри. Душили, давили, жгли. Слёзы страха, слёзы отчаяния, слёзы усталости, опустошённости, беспомощности, а теперь — и слёзы счастья. Слёзы... Я вдруг почувствовал себя счастливым. Я плакал и чувствовал себя счастливым.
И Паганини... Он скрипку роняет, Слыша каприччио в рокоте волн. Сцена надеждами вновь озаряет Ноты расстроенных флейт и валторн. Нем Паганини. Струна безнадежна. Но наступает прощания час... Женщина плачет так тонко, так нежно, И хризолиты струятся из глаз. Узкими пальцами трогает розу, И, отразив торжество красоты, В трещине зеркала рушится проза И вырастает крыло высоты. Ангелом рвётся из рук его скрипка, В воздухе реют дворцы — всё она! Льётся эфир, будто не было крика. Тайна бессмертия разрешена.
Подойди ко мне, я в твоих глазах вижу капли слёз. В мире много зла, но не надо всё принимать всерьёз. Ты не верь земле, чёрствой и сухой, — верь волне морей. Пусть она скользит, дразнит и грозит — больше правды в ней.