Вся земная жизнь христианина должна быть приготовлением к вечности. Суть же этого приготовления — в постепенном непрестанном познавании Христа и в следовании за Ним через исполнение Его заповедей.
Моменты, когда ослабевает дух, когда сердце не имеет сил мужества до конца, бывают у всех, кто приходит на землю выполнить свои задачи Вечного. Но эти минуты мелькают, как капли росы, высыхающие под солнцем, и подают новое мужество сердцу для задач ещё более высоких.
Перестаньте думать и действовать, ходить и говорить, как ходят и живут обыватели в мире суеты, условности, страха. Двигаясь по миру времени и пространства, несите Силу Света, не считая своим подвигом такой образ жизни, но живите так, легко улавливая всюду и во всём Звук Вечного.
Распятие, изображающее страсти Христовы, Его Плащаница говорят тебе: вот как возлюбил Бог тебя недостойного, как велика цена души человеческой, как тяжек грех, как страшна вечная мука!
Знай: смерть непременно наступит, и суд, и вечность. Перед небом и землею мы должны будем отдать Богу отчет во всей своей жизни — а ты смеешься, веселишься?
Утвердитесь в привычке жить вне времени и пространства, вне разлук и свиданий. Живите в Вечном, понимая, что для Него нет этих мизерных условий. Труд вечный, труд радости, неизбежный, как само дыхание Земли, становится лёгким и милым по мере того, как разворачиваются в вас силы духа и ваши мысли перестают вращаться только вокруг форм физических тел и домов, но парят во Вселенной, где каждый из вас имеет своё творческое место.
Несмотря на то, что ты серьезно больна, никак не соглашаешься принять тайное пострижение, как делают это другие серьезно больные из опасения, чтобы не перейти в вечность без пострижения, прожив довольно лет в монастыре, а желаешь получить мантию видимую, т.е. длинную, церковную. Не знаю, дождешься ли ты этого. Из жития Киево-Печерского преподобного Моисея Угрина видно, что он тайно пострижен в темнице проходящим иеромонахом. Разве ты выше этого преподобного? Советую тебе молиться этому угоднику Божию, чтобы он предстательством своим у Господа помог тебе избавиться от немощей душевных, ради которых посылаются и болезни телесные. Знай, что желать видимой мантии больному человеку есть явное тщеславие. Впрочем, я не убеждаю тебя к тайному пострижению, так как это дело совершается и должно совершаться по добровольному желанию разумеющих оное. Ибо образ монашеский есть образ покаяния и смирения, а не повод к тщеславию, высокомерию. На мытарствах и за простое тщеславие будут очень истязывать, кольми паче за тщеславное вышение длинной мантией. Хорошо тому, у кого большое смирение, а не тому, у кого длинная мантия. Мантия длинная и короткая, обе не имеют рукавов, чем означается то, чтобы носящий их не делал ничего по ветхому человеку, тлеющему в похотех прелестных, от чего всех нас да избавит Всеблагий Господь милосердием Своим.
Смерть страшна, потому что она знает обо мне все, потому что она обладает мною, распоряжается мною, как госпожа своим рабом. Христианство дает знание о смерти и о будущей жизни, унижая этим власть смерти. Да и о христианине смерть знает все, но он знает о ней ровно столько, чтобы не бояться ее. Христианство превращает смерть из убийцы во врача, из незнакомца — в товарища.
Нескончаемая тьма — это люди, которые отдают мне вечную силу. В лучах единственный путь для человека — это обратиться к тьме и увидеть собственную тень. Без моей тьмы вы не более, чем твари неспособные к существованию. Бесконечные убийства и войны таковы инстинкты человека, необходимость в условиях собственного существования, поэтому я создам мир абсолютной тьмы.
То, что на первый взгляд не несёт в себе ценности, благодаря стечению обстоятельств, в результате постепенно обретает право на вечность. И чем дальше, тем весомее.
Сама по себе жизнь — это истина, и её не нужно понимать. Правда не требует доказательств или даже веры, чтобы выжить. Правде не нужны наши истории. Она существовала ещё до истории человечества, и она продолжит существовать, даже когда умрут все рассказчики. Не нужны никакие теории, чтобы нам открылась правда. Её можно лишь почувствовать в нашей любви и терпеливой страсти жить.