Приехали мы с моим товарищем, однокурстником Борисом Дуровым в Одессу и тут нас вызывает директор киностудии и говорит, вот, горит сценарий, никто за него браться не хочет, про альпинистов— любителей. Прочитав его мы понимали, что снимать это, бездарно потратить плёнку. Фильму не хватало духа первооткрывателя, который нам принёс Владимир. Мы его слушали на одном из студенческих вечеров посиделок, и Борис договорился с Володей о нескольких песнях, которые он даст в фильм. В ответ Володя предложил, чтоб песни звучали душевнее, ему нужно испытать горы. Так он попал в фильм и с «Вертикали» началась его все союзная слава. Это потом отразилось в моей работе над «Эрой милосердия». Куда мы снова позвали Высоцкого, правда он уже тогда был в негласном запрете на исполнение песен, и нам не дали вставить в фильм не одной песни. Тогда Володя предложил, не дают петь, но играть мне не запрещают и он выбрал роль циничного, жёсткого Жеглова. Эта лента принесла всенародную любовь нам, в частности из за предложений вставленых в ленту Владимиром Высоцким. Я даже давал ему снимать некоторые эпизоды, в частности, с рецидевистом Кирпичём (Садальским). С которым был небольшой спор, он не хотел играть роль дурака Кирпича, а вот роль МУРовца ему бы подошла. Я засмеялся и ответил, что на роль милиционера требуют чтобы он был комсомолец. Дай Бог, если один раз я посмотрел картину, её зрители знают наизусть, а я не помню ни одной реплики.
Фильм о настоящем человеке, где сила — это справедливость, моё творчество стали называть после «Ворошиловского стрелка». Теперь о настоящем мужчине, говорят, что он Ворошиловский стрелок. Больше всего унижены и оскорблены старики, и я подумал, что хорошо было если главным героем стал старик, такой ветеран, который смог бы постоять не только за себя, но и за всё своё поколение. Вот этот старик, Иван Афанасьевич и есть настоящий мужчина.
То, что произошло с Восточной Германией, было никаким не объединением, а грубым поглощением. Жажда реванша в ФРГ никуда не исчезала, рефлексы у немцев работают чётко. Это ещё в 1973-ем году всему миру показал комик Джонни Бохард, во время выступления в Кёльне: — Гип-гип ура! [Гип-ура!! повторяет зал гостей] — Зиг... [Хайль!!! на рефлексах крикнул зал] — Я ушам своим не верю! Что это было? Сколько ж тут старых боевых товарищей собралось?! Невероятно! По иронии судьбы в это время 73-м в ГДР смотрели премьеру сериала «Семнадцать мгновений весны». Монолог Мюллера из 12 серии становился пугающие актуальным. — «Это обращение к нашим детям, тем которым сегодня месяц, год, три. Тем, которым сейчас десять, мы не нужны. Ни мы, ни наши идеи. Они нам не простят голода и бомбёжек. А вот те, кто сейчас ничего не cмыслят, они будут говорить о нас как о легенде». Есть над чем задуматься.
Вообще, что такое пропаганда — никто не знает. Лучшее определение в разговоре со мной как-то дал один британский коллега-журналист: «Пропаганда — это когда мне не нравится то, что ты говоришь!»
Мне нужно, чтобы поляк при встрече с украинцем убивал украинца и, наоборот, чтобы украинец убивал поляка. Если до этого по дороге они пристрелят еврея, это будет как раз то, что мне нужно... Нам не нужны ни русские, ни украинцы, ни поляки. Нам нужны плодородные земли...