Топ-11 цитат персонажа «Адам Траск»

11 цитат персонажа «Адам Траск» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   — ... Разве это хорошо, чтобы жизнь проходила втуне? — А что мне остается? — Заново начни. — Боюсь я, Самюэл, — сказал Адам, обратясь к нему лицом. — Пусть уж лучше так и будет. Видно, нет во мне энергии, или храбрости нет.

   — ... Разве это хорошо, чтобы жизнь проходила втуне? — А что мне остается? — Заново начни. — Боюсь я, Самюэл, — сказал Адам, обратясь к нему лицом. — Пусть уж лучше так и будет. Видно, нет во мне энергии, или храбрости нет.

   — Джон Стейнбек · книга
2. «

   — Любопытная это штука, чувство греховности, заметил Самюэл. — Если бы человеку пришлось отказаться от всего, что у него есть, остаться нагим и босым, вытряхнуть и карманы, и душу, он, думаю, и тогда бы умудрился припрятать где-нибудь пяток мелких грешков ради собственного беспокойства. Уж если мы за что и цепляемся из последних сил, так это за наши грехи. — Может быть, сознание нашей греховности помогает нам проникнуться большим смирением. И вселяет в нас страх перед гневом Господним. — Да, наверно. Я думаю, ощущение собственной ничтожности дано нам тоже не без доброго умысла, потому что едва ли найдешь человека, лишенного этого ощущения напрочь; но что касается смирения, то его ценность понять трудно, хотя, наверно, логично допустить, что муки, принимаемые со смирением, сладостны и прекрасны. Что есть страдание?... Не уверен, что его природу мы понимаем правильно.

   — Любопытная это штука, чувство греховности, заметил Самюэл. — Если бы человеку пришлось отказаться от всего, что у него есть, остаться нагим и босым, вытряхнуть и карманы, и душу, он, думаю, и тогда бы умудрился припрятать где-нибудь пяток мелких грешков ради собственного беспокойства. Уж если мы за что и цепляемся из последних сил, так это за наши грехи. — Может быть, сознание нашей греховности помогает нам проникнуться большим смирением. И вселяет в нас страх перед гневом Господним. — Да, наверно. Я думаю, ощущение собственной ничтожности дано нам тоже не без доброго умысла, потому что едва ли найдешь человека, лишенного этого ощущения напрочь; но что касается смирения, то его ценность понять трудно, хотя, наверно, логично допустить, что муки, принимаемые со смирением, сладостны и прекрасны. Что есть страдание?... Не уверен, что его природу мы понимаем правильно.

   — Джон Стейнбек · книга
3. «

   Бабы, они все одинаковые. А глава закроешь, так и вовсе разницы не чувствуешь.

   Бабы, они все одинаковые. А глава закроешь, так и вовсе разницы не чувствуешь.

   — Джон Стейнбек · книга
4. «

   — Писать-то хоть нам будешь? — Пока не знаю. Нужно подумать. Говорят, чистая рана быстрее заживает. Для меня самое печальное — общаться по почте. Когда близость держится одним клеем на марке. Если не видишь человека, не можешь его услышать или потрогать — его всё равно что и нет.

   — Писать-то хоть нам будешь? — Пока не знаю. Нужно подумать. Говорят, чистая рана быстрее заживает. Для меня самое печальное — общаться по почте. Когда близость держится одним клеем на марке. Если не видишь человека, не можешь его услышать или потрогать — его всё равно что и нет.

   — Джон Стейнбек · книга
5. «

   Совершая подлость или жестокость, человек причиняет себе боль, размышлял Адам, и потому должен кого-нибудь за эту боль наказать.

   Совершая подлость или жестокость, человек причиняет себе боль, размышлял Адам, и потому должен кого-нибудь за эту боль наказать.

   — Джон Стейнбек · книга
6. «

   Не стоит думать, будто люди понимают все, что они делают. Очень многое они совершают инстинктивно, точно так же, как пчела откладывает на зиму мёд, а лиса мочит лапы в ручье, чтобы сбить собак со следа. Разве лиса может объяснить, почему она так делает, и где ты найдёшь пчелу, которая помнила бы о прошлой зиме или ждала, что зима придет снова?

   Не стоит думать, будто люди понимают все, что они делают. Очень многое они совершают инстинктивно, точно так же, как пчела откладывает на зиму мёд, а лиса мочит лапы в ручье, чтобы сбить собак со следа. Разве лиса может объяснить, почему она так делает, и где ты найдёшь пчелу, которая помнила бы о прошлой зиме или ждала, что зима придет снова?

   — Джон Стейнбек · книга
7. «

   — Кэти, ты с ума сошла! — в ужасе закричал он. — Оставить меня?! Уйти от меня?! Нет, ты так не можешь. — С тобой я могу сделать всё, что захочу. Как, впрочем, и любая другая женщина. Потому что ты дурак.

   — Кэти, ты с ума сошла! — в ужасе закричал он. — Оставить меня?! Уйти от меня?! Нет, ты так не можешь. — С тобой я могу сделать всё, что захочу. Как, впрочем, и любая другая женщина. Потому что ты дурак.

   — Джон Стейнбек · книга
8. «

   Страх постепенно проходил, уступая место обиде — так, наверное, досадует лисица на свою попавшую в капкан лапу. И вдруг Кейл вскочил на ноги. Еще секунду назад он и шевельнуться не смел, и вот вскочил и закричал, тоже совершенно неожиданно для себя. — Ну, давай, бей, бей! Я не боюсь! Его крик тоже растворился в тишине. Адам медленно поднял голову. Не поверите, до чего же много на свете таких, кто ни разу как следует не заглянул в глаза своему отцу, и Кейл был один из них. Радужка у Адама была светло-голубая с темными лучиками, уходящими в пучину зрачка. И где-то там, глубоко-глубоко в отцовских зрачках Кейл вдруг увидел свое отражение, словно оттуда глядели на него два Кейла. — Значит, я сам виноват... — медленно произнес Адам.

   Страх постепенно проходил, уступая место обиде — так, наверное, досадует лисица на свою попавшую в капкан лапу. И вдруг Кейл вскочил на ноги. Еще секунду назад он и шевельнуться не смел, и вот вскочил и закричал, тоже совершенно неожиданно для себя. — Ну, давай, бей, бей! Я не боюсь! Его крик тоже растворился в тишине. Адам медленно поднял голову. Не поверите, до чего же много на свете таких, кто ни разу как следует не заглянул в глаза своему отцу, и Кейл был один из них. Радужка у Адама была светло-голубая с темными лучиками, уходящими в пучину зрачка. И где-то там, глубоко-глубоко в отцовских зрачках Кейл вдруг увидел свое отражение, словно оттуда глядели на него два Кейла. — Значит, я сам виноват... — медленно произнес Адам.

   — Джон Стейнбек · книга
9. «

   — Наверно, разные бывают степени величия, — проговорил Адам. — Не думаю. Маленького величия не бывает. Нет уж. По-моему, перед лицом жизненной ответственности ты один наедине с этой громадой и выбор у тебя таков: либо тепло и дружество и ласковое пониманье, либо же холод и одинокость величия. Вот и выбираешь. Я рад, что выбрал заурядность, но откуда мне знать, какую награду принесло бы величие?

   — Наверно, разные бывают степени величия, — проговорил Адам. — Не думаю. Маленького величия не бывает. Нет уж. По-моему, перед лицом жизненной ответственности ты один наедине с этой громадой и выбор у тебя таков: либо тепло и дружество и ласковое пониманье, либо же холод и одинокость величия. Вот и выбираешь. Я рад, что выбрал заурядность, но откуда мне знать, какую награду принесло бы величие?

   — Джон Стейнбек · книга
10. «

    — Ты её ненавидишь? — Нет. Только мутная тоска на сердце. Может, потом она определится в ненависть. Понимаешь, прелесть так сразу обернулась в ней мерзким и жутким. Всё у меня смешалось, спуталось. — Когда-нибудь мы сядем и разложим это на столе чётким пасьянсом, — сказал Самюэл. — Но теперь — теперь у тебя же нет всех карт.

    — Ты её ненавидишь? — Нет. Только мутная тоска на сердце. Может, потом она определится в ненависть. Понимаешь, прелесть так сразу обернулась в ней мерзким и жутким. Всё у меня смешалось, спуталось. — Когда-нибудь мы сядем и разложим это на столе чётким пасьянсом, — сказал Самюэл. — Но теперь — теперь у тебя же нет всех карт.

    — Джон Стейнбек · книга
11. «

    Перестань! — крикнул Адам. — Перестань, будь ты проклят! Не суй носа в мою жизнь! Не обнюхивай точно койот дохлую корову.

    Перестань! — крикнул Адам. — Перестань, будь ты проклят! Не суй носа в мою жизнь! Не обнюхивай точно койот дохлую корову.

    — Джон Стейнбек · книга