16 цитат персонажа «Айя» на каждый день

Собрали 16 цитат персонажа «Айя» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Никто не может обидеть сильнее, чем человек, которого любишь.

   Никто не может обидеть сильнее, чем человек, которого любишь.

   — Наталья Тимошенко · книга
2. «

   — Ты хочешь свободы, я понимаю, Айя. Но свобода – это когда «для», а не «от». Понимаешь? Когда ты бежишь на другую планету, только чтобы не видеться больше со Стефанией, это никакая не свобода. Это зависимость от того, где находится она. Прилетит Стефания на Марс – и ты побежишь еще дальше. Куда? — Она не прилетит на Марс, побоится.

   — Ты хочешь свободы, я понимаю, Айя. Но свобода – это когда «для», а не «от». Понимаешь? Когда ты бежишь на другую планету, только чтобы не видеться больше со Стефанией, это никакая не свобода. Это зависимость от того, где находится она. Прилетит Стефания на Марс – и ты побежишь еще дальше. Куда? — Она не прилетит на Марс, побоится.

   — Вероника
3. «

   Вы любите ее как мужчина любит женщину, а она вас – как сестра брата, как подруга друга. Как угодно, но не так, как вы ее. Но знаете, у такой любви тоже есть плюсы. Она безусловная. Сколько бы лет ни прошло, что бы между вами ни случилось, она всегда будет вас любить одинаково, эта любовь не пройдет и не уменьшится. А та, другая, требует вложений, нуждается в постоянной поддержке, ждет взаимности, доверия и компромиссов. И она заканчивается. А даже когда не заканчивается, может случиться что-то такое, из-за чего от нее будет проще отказаться.

   Вы любите ее как мужчина любит женщину, а она вас – как сестра брата, как подруга друга. Как угодно, но не так, как вы ее. Но знаете, у такой любви тоже есть плюсы. Она безусловная. Сколько бы лет ни прошло, что бы между вами ни случилось, она всегда будет вас любить одинаково, эта любовь не пройдет и не уменьшится. А та, другая, требует вложений, нуждается в постоянной поддержке, ждет взаимности, доверия и компромиссов. И она заканчивается. А даже когда не заканчивается, может случиться что-то такое, из-за чего от нее будет проще отказаться.

   — Наталья Тимошенко · книга
4. «

   — Мам, вы очень любящие родители – и ты, и Гор. Вы склонны преувеличивать опасность. Папа тоже так считает. — Папа так считает… — Вероника уронила голову на руки и тяжело выдохнула. Анита, испугавшись, обняла ее своими маленькими ручками. Айя тоже обняла их обеих. – Айя, твой папа не растил тебя, он не знает тебя, ему ничего не известно о жизни на Марсе. Почему же его мнение ты считаешь важным, а моё нет? — Просто его мнение совпадает с моим. — Вот как… Так просто! Во что ты хочешь верить, то и верно, да?

   — Мам, вы очень любящие родители – и ты, и Гор. Вы склонны преувеличивать опасность. Папа тоже так считает. — Папа так считает… — Вероника уронила голову на руки и тяжело выдохнула. Анита, испугавшись, обняла ее своими маленькими ручками. Айя тоже обняла их обеих. – Айя, твой папа не растил тебя, он не знает тебя, ему ничего не известно о жизни на Марсе. Почему же его мнение ты считаешь важным, а моё нет? — Просто его мнение совпадает с моим. — Вот как… Так просто! Во что ты хочешь верить, то и верно, да?

   — Вероника
5. «

   Любовь делает человека слабым, ставит в зависимость от другого.

   Любовь делает человека слабым, ставит в зависимость от другого.

   — Наталья Тимошенко · книга
6. «

   — Девочки вы мои любимые… Такие большие становитесь. Свои планы. Свои связи. Свои перелеты… Ох, как же трудно вас отпускать куда-то… — Но надо, мама. Знаешь такую поговорку: кораблю безопаснее всего стоять в порту, но он же не для этого строился. Ты же меня родила не с мыслью всегда держать при себе, как любимую куколку. Да ведь? Ма-ам? Вероника печально улыбнулась. — Да… Хоть ты и моя любимая куколка.

   — Девочки вы мои любимые… Такие большие становитесь. Свои планы. Свои связи. Свои перелеты… Ох, как же трудно вас отпускать куда-то… — Но надо, мама. Знаешь такую поговорку: кораблю безопаснее всего стоять в порту, но он же не для этого строился. Ты же меня родила не с мыслью всегда держать при себе, как любимую куколку. Да ведь? Ма-ам? Вероника печально улыбнулась. — Да… Хоть ты и моя любимая куколка.

   — Вероника
7. «

   Мне кажется, мама, писателя начинают ценить только тогда, когда он уже умер. Вдруг все резко вспоминают, каким он был прекрасным человеком! Как талантливо излагал свои мысли! Как заглядывал людям прямо в душу! Но вот только пока писатель еще жив, никому он не нужен. Никто и не замечает даже, что он живой, что он трудится для читателя, ждет ответа, отклика…

   Мне кажется, мама, писателя начинают ценить только тогда, когда он уже умер. Вдруг все резко вспоминают, каким он был прекрасным человеком! Как талантливо излагал свои мысли! Как заглядывал людям прямо в душу! Но вот только пока писатель еще жив, никому он не нужен. Никто и не замечает даже, что он живой, что он трудится для читателя, ждет ответа, отклика…
8. «

   Люди редко ставят на разные компьютеры разные пароли.

   Люди редко ставят на разные компьютеры разные пароли.

   — Наталья Тимошенко · книга
9. «

   Хотя, когда речь идет о жизни твоих коллег, поводов молчать становится не так много.

   Хотя, когда речь идет о жизни твоих коллег, поводов молчать становится не так много.

   — Наталья Тимошенко · книга
10. «

    Бросаться на амбразуру без плана и тащить меня с собой ты мастер.

    Бросаться на амбразуру без плана и тащить меня с собой ты мастер.

    — Наталья Тимошенко · книга
11. «

    — Айя, знаешь, иногда людям, особенно очень молодым людям, кажется, что они любят кого-то очень-очень сильно. На самом же деле их Бессознательное цепляется за чей-то образ по одной единственной причине – потому, что этот человек недоступен. Так мы повторяем те «грабли», на которые наступали наши родители или другие близкие нам люди. Просто копируем те шаблоны, которые когда-то увидели и запомнили. Потому что так нам привычно, других примеров у нас нет или они не так сильно запомнились... В какой-то момент Саймон, возможно, поймет, что это наваждение – и не самое важное в жизни. Увидит, что есть другие люди, другие интересы. Сейчас он захвачен этим прекрасным образом, потому что еще очень юн и не видит настоящую причину своих чувств. Но с возрастом… — С возрастом и я пойму, что Саймон – лишь наваждение. Да? Это ты хочешь сказать, мама? — Я не знаю, дочка. Может быть, пройдет время, и Саймон наконец увидит и разглядит тебя. А может быть, этого так никогда и не случится. Мне не хотелось бы, чтобы вся твоя жизнь прошла в ожидании того момента, когда Саймон обратит на тебя внимание. — Я так понимаю, это тонкий намек на то, что я зря надеюсь? — Нет, милая, это прямой текст о том, что жизнь больше, чем юношеская влюбленность. И можно быть счастливой, несмотря на то, что кто-то не увлечен тобой.

    — Айя, знаешь, иногда людям, особенно очень молодым людям, кажется, что они любят кого-то очень-очень сильно. На самом же деле их Бессознательное цепляется за чей-то образ по одной единственной причине – потому, что этот человек недоступен. Так мы повторяем те «грабли», на которые наступали наши родители или другие близкие нам люди. Просто копируем те шаблоны, которые когда-то увидели и запомнили. Потому что так нам привычно, других примеров у нас нет или они не так сильно запомнились... В какой-то момент Саймон, возможно, поймет, что это наваждение – и не самое важное в жизни. Увидит, что есть другие люди, другие интересы. Сейчас он захвачен этим прекрасным образом, потому что еще очень юн и не видит настоящую причину своих чувств. Но с возрастом… — С возрастом и я пойму, что Саймон – лишь наваждение. Да? Это ты хочешь сказать, мама? — Я не знаю, дочка. Может быть, пройдет время, и Саймон наконец увидит и разглядит тебя. А может быть, этого так никогда и не случится. Мне не хотелось бы, чтобы вся твоя жизнь прошла в ожидании того момента, когда Саймон обратит на тебя внимание. — Я так понимаю, это тонкий намек на то, что я зря надеюсь? — Нет, милая, это прямой текст о том, что жизнь больше, чем юношеская влюбленность. И можно быть счастливой, несмотря на то, что кто-то не увлечен тобой.

    — Вероника
12. «

    Отношения меняют все. Что даже если вы когда-то дружили, а потом стали встречаться, то после расставания вы больше не друзья. Вы – бывшие.

    Отношения меняют все. Что даже если вы когда-то дружили, а потом стали встречаться, то после расставания вы больше не друзья. Вы – бывшие.

    — Наталья Тимошенко · книга
13. «

    — Ох, мама… Мне так хочется, чтобы ты поддержала меня! А ты мне сердце разрываешь. — Айя… Ты пойми и меня тоже. Я тоже была молодой, мне тоже было двадцать лет. И я тоже верила в то, что правильно поступаю. Например, верила в то, что любовь и брак с твоим отцом – это на всю жизнь. И никто не остановил меня тогда. Никто не сказал мне: «Ты совершаешь огромную ошибку!». А ведь со стороны это наверняка было видно, как мне сейчас очевидно, что ошибаешься ты. — Но, мам, если бы ты не вышла тогда замуж за папу, то не родилась бы я. Может, это не было ошибкой? Может, это было судьбой? — Может и так, Айя.

    — Ох, мама… Мне так хочется, чтобы ты поддержала меня! А ты мне сердце разрываешь. — Айя… Ты пойми и меня тоже. Я тоже была молодой, мне тоже было двадцать лет. И я тоже верила в то, что правильно поступаю. Например, верила в то, что любовь и брак с твоим отцом – это на всю жизнь. И никто не остановил меня тогда. Никто не сказал мне: «Ты совершаешь огромную ошибку!». А ведь со стороны это наверняка было видно, как мне сейчас очевидно, что ошибаешься ты. — Но, мам, если бы ты не вышла тогда замуж за папу, то не родилась бы я. Может, это не было ошибкой? Может, это было судьбой? — Может и так, Айя.

    — Айя
14. «

    Именно обида толкает человека на те поступки, которые ему самому и не нравятся. Обида – она другая. Она заставляет поступаться своими принципами, делать то, что не приносит облегчения. Обидеть в ответ не значит перестать обижаться самому.

    Именно обида толкает человека на те поступки, которые ему самому и не нравятся. Обида – она другая. Она заставляет поступаться своими принципами, делать то, что не приносит облегчения. Обидеть в ответ не значит перестать обижаться самому.

    — Наталья Тимошенко · книга
15. «

    Айя смотрела, как Анита аккуратно раскладывала шарики по коробкам: в одну положила только синие шарики, в другую только зеленые, в третью только красные. Все желтые шарики остались в большой коробке. Анита минутку полюбовалась своим творением. Позвала маму и сестру, показала им пальчиком на результат своего труда. — Умница, — улыбнулась Вероника. – Вот это красный цвет. Это зеленый. А это желтый. А вот это какой? — Сиий, — заулыбалась Анита. — Правильно, молодец, это синий. Анита снова высыпала все шарики в коробку, перемешала ручками и принялась раскладывать. Теперь в одной коробке снова оказались только синие мячи, во второй зеленые вперемешку с красными, а в третьей вообще смесь из всех четырех цветов. — Знаешь, мама, когда я смотрю, как она играет, мне кажется, кто-то на небе точно также играет в нас. Берет наши души и перемешивает их как хочет. Ведь после смерти душа наверняка не умирает вместе с телом, правда? — Я не знаю, милая. — А я точно уверена. Душа не умирает, она куда-то возвращается. В какой-то резервуар. Вся целиком, со всеми её компонентами – с любовью и ревностью, со страхом и печалью, с горестями и мечтами. Много-много вот таких «шариков», и в каждом – что-то важное, какая-то часть личности человека. И вот, попадает это всё в какую-то огромную коробку – например, вот в такую же, с розовым бантом, – а потом кто-то берет и раскладывает все эти частички снова по маминым животам — и рождаются дети. Кто-то снова весь состоит из частичек себя прежнего. Кому-то достались красные и зеленые шарики – частично смешались компоненты двух когда-то существовавших личностей, а кто-то и вовсе весь, как мозаика, состоит из разноцветных частичек живших когда-то совершенно разных людей. — Любопытная теория, — улыбнулась Вероника. – Она могла бы объяснить возникновение раздвоения личности или проблемы с памятью. А еще тогда становится понятно, почему люди ищут и находят друг друга, влюбляются. Они стремятся воссоединиться? — Наверное, — Айя вздохнула. – Видимо, в нас с Саймоном слишком много общих частичек, раз я никак не могу прекратить мечтать о нем. И, похоже, третья часть этого внутреннего разноцветного богатства досталась Стефани…

    Айя смотрела, как Анита аккуратно раскладывала шарики по коробкам: в одну положила только синие шарики, в другую только зеленые, в третью только красные. Все желтые шарики остались в большой коробке. Анита минутку полюбовалась своим творением. Позвала маму и сестру, показала им пальчиком на результат своего труда. — Умница, — улыбнулась Вероника. – Вот это красный цвет. Это зеленый. А это желтый. А вот это какой? — Сиий, — заулыбалась Анита. — Правильно, молодец, это синий. Анита снова высыпала все шарики в коробку, перемешала ручками и принялась раскладывать. Теперь в одной коробке снова оказались только синие мячи, во второй зеленые вперемешку с красными, а в третьей вообще смесь из всех четырех цветов. — Знаешь, мама, когда я смотрю, как она играет, мне кажется, кто-то на небе точно также играет в нас. Берет наши души и перемешивает их как хочет. Ведь после смерти душа наверняка не умирает вместе с телом, правда? — Я не знаю, милая. — А я точно уверена. Душа не умирает, она куда-то возвращается. В какой-то резервуар. Вся целиком, со всеми её компонентами – с любовью и ревностью, со страхом и печалью, с горестями и мечтами. Много-много вот таких «шариков», и в каждом – что-то важное, какая-то часть личности человека. И вот, попадает это всё в какую-то огромную коробку – например, вот в такую же, с розовым бантом, – а потом кто-то берет и раскладывает все эти частички снова по маминым животам — и рождаются дети. Кто-то снова весь состоит из частичек себя прежнего. Кому-то достались красные и зеленые шарики – частично смешались компоненты двух когда-то существовавших личностей, а кто-то и вовсе весь, как мозаика, состоит из разноцветных частичек живших когда-то совершенно разных людей. — Любопытная теория, — улыбнулась Вероника. – Она могла бы объяснить возникновение раздвоения личности или проблемы с памятью. А еще тогда становится понятно, почему люди ищут и находят друг друга, влюбляются. Они стремятся воссоединиться? — Наверное, — Айя вздохнула. – Видимо, в нас с Саймоном слишком много общих частичек, раз я никак не могу прекратить мечтать о нем. И, похоже, третья часть этого внутреннего разноцветного богатства досталась Стефани…

    — Вероника
16. «

    Они оба знали, что любовь – не главное в жизни. Он – обжегшись, она – наблюдая за ожогами других. Они могли дать друг другу нечто гораздо большее, чем дурацкая любовь. Стабильность. Уверенность в том, что другой, если передумает, не станет юлить и что-то выдумывать. Поддержку. Эти скрепы гораздо важнее какой-то там любви.

    Они оба знали, что любовь – не главное в жизни. Он – обжегшись, она – наблюдая за ожогами других. Они могли дать друг другу нечто гораздо большее, чем дурацкая любовь. Стабильность. Уверенность в том, что другой, если передумает, не станет юлить и что-то выдумывать. Поддержку. Эти скрепы гораздо важнее какой-то там любви.

    — Наталья Тимошенко · книга