17 цитат персонажа «Александр Петрович Горянчиков» — читаем и делимся

Ниже 17 цитат персонажа «Александр Петрович Горянчиков»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Не испытав, нельзя судить о некоторых вещах.

   Не испытав, нельзя судить о некоторых вещах.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
2. «

   Один убил по бродяжничеству, осаждаемый целым полком сыщиков, защищая свою свободу, жизнь, нередко умирая от голодной смерти; а другой режет маленьких детей из удовольствия резать, чувствовать на своих руках их тёплую кровь, насладиться их страхом, их последним голубиным трепетом под самым ножом. И что же? И тот и другой поступают в ту же каторгу.

   Один убил по бродяжничеству, осаждаемый целым полком сыщиков, защищая свою свободу, жизнь, нередко умирая от голодной смерти; а другой режет маленьких детей из удовольствия резать, чувствовать на своих руках их тёплую кровь, насладиться их страхом, их последним голубиным трепетом под самым ножом. И что же? И тот и другой поступают в ту же каторгу.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
3. «

   Часто человек терпит несколько лет, смиряется, выносит жесточайшие наказания и вдруг прорывается на какой-нибудь малости, на каком-нибудь пустяке, почти ни за что.

   Часто человек терпит несколько лет, смиряется, выносит жесточайшие наказания и вдруг прорывается на какой-нибудь малости, на каком-нибудь пустяке, почти ни за что.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
4. «

   ... нравственные лишения тяжелее всех мук физических.

   ... нравственные лишения тяжелее всех мук физических.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
5. «

   Всякий, кто бы он ни был и как бы он ни был унижен, хоть и инстинктивно, хоть бессознательно, а всё-таки требует уважения к своему человеческому достоинству.

   Всякий, кто бы он ни был и как бы он ни был унижен, хоть и инстинктивно, хоть бессознательно, а всё-таки требует уважения к своему человеческому достоинству.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
6. «

   Эти бездарные исполнители закона решительно не понимают, да и не в состоянии понять, что одно буквальное исполнение его, без смысла, без понимания духа его, ведет прямо к беспорядкам, да и никогда к другому не приводило.

   Эти бездарные исполнители закона решительно не понимают, да и не в состоянии понять, что одно буквальное исполнение его, без смысла, без понимания духа его, ведет прямо к беспорядкам, да и никогда к другому не приводило.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
7. «

   Боже мой! Да человеческое обращение может очеловечить даже такого, на котором давно уже потускнел образ божий.

   Боже мой! Да человеческое обращение может очеловечить даже такого, на котором давно уже потускнел образ божий.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
8. «

   Благонравие и порядок он простирал, по-видимому, до самого мелочного педантизма; очевидно, он должен был считать себя чрезвычайно умным человеком, как и вообще все тупые и ограниченные люди.

   Благонравие и порядок он простирал, по-видимому, до самого мелочного педантизма; очевидно, он должен был считать себя чрезвычайно умным человеком, как и вообще все тупые и ограниченные люди.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
9. «

   Есть натуры до того прекрасные от природы, до того награждённые богом, что даже одна мысль о том, что они могут когда-нибудь измениться к худшему, вам покажется невозможною.

   Есть натуры до того прекрасные от природы, до того награждённые богом, что даже одна мысль о том, что они могут когда-нибудь измениться к худшему, вам покажется невозможною.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
10. «

    Без какой-нибудь цели и стремления к ней не живет ни один жив человек. Потеряв цель и надежду, человек с тоски обращается нередко в чудовище...

    Без какой-нибудь цели и стремления к ней не живет ни один жив человек. Потеряв цель и надежду, человек с тоски обращается нередко в чудовище...

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
11. «

    Пора бы нам перестать апатически жаловаться на среду, что она нас заела. Это, положим, правда, что она многое в нас заедает, да не всё же, и часто иной хитрый и понимающий дело плут преловко прикрывает и оправдывает влиянием этой среды не одну свою слабость, а нередко и просто подлость, особенно если умеет красно говорить и писать.

    Пора бы нам перестать апатически жаловаться на среду, что она нас заела. Это, положим, правда, что она многое в нас заедает, да не всё же, и часто иной хитрый и понимающий дело плут преловко прикрывает и оправдывает влиянием этой среды не одну свою слабость, а нередко и просто подлость, особенно если умеет красно говорить и писать.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
12. «

    Самая работа, например, показалась мне вовсе не так тяжелою, каторжною, и только довольно долго спустя я догадался, что тягость и каторжность этой работы не столько в трудности и беспрерывности ее, сколько в том, что она — принужденная, обязательная, из-под палки.

    Самая работа, например, показалась мне вовсе не так тяжелою, каторжною, и только довольно долго спустя я догадался, что тягость и каторжность этой работы не столько в трудности и беспрерывности ее, сколько в том, что она — принужденная, обязательная, из-под палки.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
13. «

    В русском характере столько положительности и трезвости взгляда, столько внутренней насмешки над первым собою…

    В русском характере столько положительности и трезвости взгляда, столько внутренней насмешки над первым собою…

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
14. «

    Может быть, я ошибаюсь, но мне кажется, что по смеху можно узнать человека, и если вам с первой встречи приятен смех кого-нибудь из совершенно незнакомых людей, то смело говорите, что это человек хороший.

    Может быть, я ошибаюсь, но мне кажется, что по смеху можно узнать человека, и если вам с первой встречи приятен смех кого-нибудь из совершенно незнакомых людей, то смело говорите, что это человек хороший.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
15. «

    Сколько сил и таланту погибает у нас на Руси иногда почти даром, в неволе и тяжкой доле!

    Сколько сил и таланту погибает у нас на Руси иногда почти даром, в неволе и тяжкой доле!

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
16. «

    Есть люди, как тигры жаждущие лизнуть крови.

    Есть люди, как тигры жаждущие лизнуть крови.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
17. «

    Тиранство есть привычка; оно одарено развитием, оно развивается, наконец, в болезнь. Я стою на том, что самый лучший человек может огрубеть и отупеть от привычки до степени зверя. Кровь и власть пьянят: развиваются загрубелость, разврат; уму и чувству становятся доступны и, наконец, сладки самые ненормальные явления. Человек и гражданин гибнут в тиране навсегда, а возврат к человеческому достоинству, к раскаянию, к возрождению становится для него уже почти невозможен.

    Тиранство есть привычка; оно одарено развитием, оно развивается, наконец, в болезнь. Я стою на том, что самый лучший человек может огрубеть и отупеть от привычки до степени зверя. Кровь и власть пьянят: развиваются загрубелость, разврат; уму и чувству становятся доступны и, наконец, сладки самые ненормальные явления. Человек и гражданин гибнут в тиране навсегда, а возврат к человеческому достоинству, к раскаянию, к возрождению становится для него уже почти невозможен.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга