52 цитаты персонажа «Александр Пушкин» — читаем и делимся

52 цитаты персонажа «Александр Пушкин» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Простишь ли мне ревнивые мечты, Моей любви безумное волненье? Ты мне верна: зачем же любишь ты Всегда пугать мое воображенье?

   Простишь ли мне ревнивые мечты, Моей любви безумное волненье? Ты мне верна: зачем же любишь ты Всегда пугать мое воображенье?

   — Виктор Кунин · книга
2. «

   Я уже не ищу благосклонной улыбки минутной моды. Я добровольно покидаю ряды ее любимцев.

   Я уже не ищу благосклонной улыбки минутной моды. Я добровольно покидаю ряды ее любимцев.

   — Виктор Борисович Шкловский · книга
3. «

   Знаешь ли, какого рода? Милый мой, мне все равно, У меня закон один: Жажды полная свобода И терпимость всяких вин! Погреб мой гостеприимный...

   Знаешь ли, какого рода? Милый мой, мне все равно, У меня закон один: Жажды полная свобода И терпимость всяких вин! Погреб мой гостеприимный...

   — Семён Степанович Гейченко · книга
4. «

   Услышишь суд глупца и смех толпы холодной: Но ты останься тверд, спокоен и угрюм.

   Услышишь суд глупца и смех толпы холодной: Но ты останься тверд, спокоен и угрюм.

   — Виктор Кунин · книга
5. «

   Твердо уверенный, что устарелые формы нашего театра требуют преобразования, я расположил свою трагедию по системе Отца нашего Шекспира.

   Твердо уверенный, что устарелые формы нашего театра требуют преобразования, я расположил свою трагедию по системе Отца нашего Шекспира.

   — Виктор Кунин · книга
6. «

   Пожалуйста, не требуй от меня нежных, любовных писем. Мысль, что мои распечатываются и прочитываются на почте, в полиции, и так далее — охлаждает меня, и я поневоле сух и скучен.

   Пожалуйста, не требуй от меня нежных, любовных писем. Мысль, что мои распечатываются и прочитываются на почте, в полиции, и так далее — охлаждает меня, и я поневоле сух и скучен.

   — Александр Сергеевич Пушкин · книга
7. «

   Перечитывая самые бранчивые критики, я нахожу их столь забавными, что не понимаю, как я мог на них досадовать; кажется, если б я хотел над ними посмеяться, то ничего не мог бы лучшего придумать, как только их перепечатать безо всякого замечания.

   Перечитывая самые бранчивые критики, я нахожу их столь забавными, что не понимаю, как я мог на них досадовать; кажется, если б я хотел над ними посмеяться, то ничего не мог бы лучшего придумать, как только их перепечатать безо всякого замечания.

   — Виктор Кунин · книга
8. «

   «Полтава» не имела успеха. Вероятно, она и не стоила его; но я был избалован приемом, оказанным моим прежним, гораздо слабейшим произведениям; к тому же это сочинение совсем оригинальное, а мы из того и бьемся.

   «Полтава» не имела успеха. Вероятно, она и не стоила его; но я был избалован приемом, оказанным моим прежним, гораздо слабейшим произведениям; к тому же это сочинение совсем оригинальное, а мы из того и бьемся.

   — Виктор Кунин · книга
9. «

   Есть бог, значит есть и черти.

   Есть бог, значит есть и черти.

   — Семён Степанович Гейченко · книга
10. «

    Последние происшествия обнаружили много печальных истин. Недостаток просвещения и нравственности вовлек молодых людей в преступные заблуждения. Политические изменения, вынужденные у других народов силою обстоятельств и долговременным приготовлением, вдруг сделались у нас предметом замыслов и злонамеренных усилий.

    Последние происшествия обнаружили много печальных истин. Недостаток просвещения и нравственности вовлек молодых людей в преступные заблуждения. Политические изменения, вынужденные у других народов силою обстоятельств и долговременным приготовлением, вдруг сделались у нас предметом замыслов и злонамеренных усилий.

    — Виктор Кунин · книга
11. «

    Самое глупое ругательство получает вес от волшебного влияния типографии. Нам всё еще печатный лист кажется святым. Мы всё думаем: как это может быть глупо или несправедливо? ведь это напечатано!

    Самое глупое ругательство получает вес от волшебного влияния типографии. Нам всё еще печатный лист кажется святым. Мы всё думаем: как это может быть глупо или несправедливо? ведь это напечатано!

    — Виктор Кунин · книга
12. «

    Преображение мое совершилось, и я воскрес душой. Между мною и всеми вами теперь легла великая пропасть. Вы — и те, и те, и те — на том, а я на другом берегу. Вы на этом, а я на другом свете.

    Преображение мое совершилось, и я воскрес душой. Между мною и всеми вами теперь легла великая пропасть. Вы — и те, и те, и те — на том, а я на другом берегу. Вы на этом, а я на другом свете.

    — Семён Степанович Гейченко · книга
13. «

    Когда-то (помню с умиленьем), Я смел вас нянчить с восхищеньем, Вы были дивное дитя. Вы расцвели — с благоговеньем Вам нынче поклоняюсь я. За вами сердцем и глазами С невольным трепетом ношусь И вашей славою и вами, Как нянька старая, горжусь.

    Когда-то (помню с умиленьем), Я смел вас нянчить с восхищеньем, Вы были дивное дитя. Вы расцвели — с благоговеньем Вам нынче поклоняюсь я. За вами сердцем и глазами С невольным трепетом ношусь И вашей славою и вами, Как нянька старая, горжусь.

    — Виктор Кунин · книга
14. «

    Взять жену без состояния — я в состоянии, но входить в долги для ее тряпок — я не в состоянии.

    Взять жену без состояния — я в состоянии, но входить в долги для ее тряпок — я не в состоянии.

    — Виктор Кунин · книга
15. «

    Шпионы подобны букве ъ. Они нужны в некоторых только случаях, но и тут можно без них обойтись, а они привыкли всюду соваться.

    Шпионы подобны букве ъ. Они нужны в некоторых только случаях, но и тут можно без них обойтись, а они привыкли всюду соваться.

    — Виктор Кунин · книга
16. «

    У нас литература не есть потребность народная. Писатели получают известность посторонними обстоятельствами. Публика мало ими занимается. Класс читателей ограничен, и им управляют журналисты, которые судят о литературе как о политической экономии, о политической экономии как о музыке, то есть наобум, понаслышке, безо всяких основательных правил и сведений, а большею частью по личным расчетам.

    У нас литература не есть потребность народная. Писатели получают известность посторонними обстоятельствами. Публика мало ими занимается. Класс читателей ограничен, и им управляют журналисты, которые судят о литературе как о политической экономии, о политической экономии как о музыке, то есть наобум, понаслышке, безо всяких основательных правил и сведений, а большею частью по личным расчетам.

    — Андрей Аникин · книга
17. «

    Наша общественная жизнь — грустная вещь. Это отсутствие общественного мнения, это равнодушие ко всякому долгу, справедливости и истине, это циничное презрение к человеческой мысли и достоинству — поистине могут привести в отчаяние.

    Наша общественная жизнь — грустная вещь. Это отсутствие общественного мнения, это равнодушие ко всякому долгу, справедливости и истине, это циничное презрение к человеческой мысли и достоинству — поистине могут привести в отчаяние.

    — Виктор Кунин · книга
18. «

    Дитя, не смею над тобой Произносить благословенья, Ты взором, мирною душой, Небесный ангел утешенья.

    Дитя, не смею над тобой Произносить благословенья, Ты взором, мирною душой, Небесный ангел утешенья.

    — Семён Степанович Гейченко · книга
19. «

    Однажды к философу Буало пришли иезуиты и принялись его увещевать. Философ спросил: «Что они за люди?» И те ответили, что из общества Иисуса. Тогда философ спросил: «Иисуса рождающегося или Иисуса умирающего?»

    Однажды к философу Буало пришли иезуиты и принялись его увещевать. Философ спросил: «Что они за люди?» И те ответили, что из общества Иисуса. Тогда философ спросил: «Иисуса рождающегося или Иисуса умирающего?»

    — 18-14 · фильм
20. «

    Поэзия в принципе не может быть безнравственна, равно как и безобразна, ибо — истинна и самодостаточна. Поэзия есть поэзия, а не моральная проповедь. Поэтическое изображение безнравственности уже само по себе есть отвержение ее, и, наоборот, назидания в стихах — что угодно, но только не поэзия.

    Поэзия в принципе не может быть безнравственна, равно как и безобразна, ибо — истинна и самодостаточна. Поэзия есть поэзия, а не моральная проповедь. Поэтическое изображение безнравственности уже само по себе есть отвержение ее, и, наоборот, назидания в стихах — что угодно, но только не поэзия.

    — Игорь Иванович Гарин · книга