15 фраз персонажа «Алиса Перрерс», которые запомнились

15 цитат персонажа «Алиса Перрерс» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   — Что не теряет своей ценности никогда, что бы ни происходило? — Золото. — Нет. Его можно украсть, и вы останетесь ни с чем. — Ну, тогда драгоценные камни. — Та же история. Подумайте хорошенько! — Ну, раз уж вы такой умный... — Земля!

   — Что не теряет своей ценности никогда, что бы ни происходило? — Золото. — Нет. Его можно украсть, и вы останетесь ни с чем. — Ну, тогда драгоценные камни. — Та же история. Подумайте хорошенько! — Ну, раз уж вы такой умный... — Земля!

   — Анна О'Брайен · книга
2. «

   Передо мной стоял гордый воитель, всю свою жизнь проведший в сражениях, но по-прежнему нуждавшийся в утешении. И ведь он об этом не попросит, он до могилы будет нести на своих плечах бремя королевского достоинства, пусть оно и обрекает его на безмерное одиночество.

   Передо мной стоял гордый воитель, всю свою жизнь проведший в сражениях, но по-прежнему нуждавшийся в утешении. И ведь он об этом не попросит, он до могилы будет нести на своих плечах бремя королевского достоинства, пусть оно и обрекает его на безмерное одиночество.

   — Анна О'Брайен · книга
3. «

   До какой душевной черствости может дойти человек, когда речь идет о деньгах и выживании.

   До какой душевной черствости может дойти человек, когда речь идет о деньгах и выживании.

   — Анна О'Брайен · книга
4. «

   Меня обвиняли и судили в замкнутом женском мирке, в нашем курятнике, который кормился безжалостными сплетнями. <...> Женская природа не позволяла им, запертым в оранжерее светлицы, где выращивались всевозможные сплетни и слухи, терпеть мои грехи без того, чтобы не съязвить, не уколоть, не фыркнуть.

   Меня обвиняли и судили в замкнутом женском мирке, в нашем курятнике, который кормился безжалостными сплетнями. <...> Женская природа не позволяла им, запертым в оранжерее светлицы, где выращивались всевозможные сплетни и слухи, терпеть мои грехи без того, чтобы не съязвить, не уколоть, не фыркнуть.

   — Анна О'Брайен · книга
5. «

   Изабелла обращалась ко мне сухо, но учтиво — с такой ледяной вежливостью, что один ее взгляд мог бы заморозить Темзу в августе. И ранил, как острые края льдины.

   Изабелла обращалась ко мне сухо, но учтиво — с такой ледяной вежливостью, что один ее взгляд мог бы заморозить Темзу в августе. И ранил, как острые края льдины.

   — Анна О'Брайен · книга
6. «

   Для фрейлин флирт был сам по себе высоким искусством. Я ему так и не сумела обучиться, будучи чересчур прямолинейной по натуре. Я слишком хорошо видела недостатки тех, кого знала, была слишком рациональна, чтобы притворяться и изображать то, чего на самом деле не было. Если считать это грехом — что, я была грешна. Ну не умела я изображать интерес или привязанность, если не чувствовала ничего подобного.

   Для фрейлин флирт был сам по себе высоким искусством. Я ему так и не сумела обучиться, будучи чересчур прямолинейной по натуре. Я слишком хорошо видела недостатки тех, кого знала, была слишком рациональна, чтобы притворяться и изображать то, чего на самом деле не было. Если считать это грехом — что, я была грешна. Ну не умела я изображать интерес или привязанность, если не чувствовала ничего подобного.

   — Анна О'Брайен · книга
7. «

   Ревность — тяжкий грех и крайне неприятный спутник; это зверь, который пожирает тебя, когтит и не дает ни минуты покоя.

   Ревность — тяжкий грех и крайне неприятный спутник; это зверь, который пожирает тебя, когтит и не дает ни минуты покоя.

   — Анна О'Брайен · книга
8. «

   Да, с чего бы ей помнить обо мне? Для меня это было целое событие, но королевы подобных мелочей не запоминают. Она, должно быть, позабыла обо мне через четверть часа после того, как я вернула ей четки. Зато я не забыла королеву Филиппу. На ее лице я увидела материнскую любовь и доброту, которых мне в жизни не хватало.

   Да, с чего бы ей помнить обо мне? Для меня это было целое событие, но королевы подобных мелочей не запоминают. Она, должно быть, позабыла обо мне через четверть часа после того, как я вернула ей четки. Зато я не забыла королеву Филиппу. На ее лице я увидела материнскую любовь и доброту, которых мне в жизни не хватало.

   — Анна О'Брайен · книга
9. «

   Нести такое бремя немыслимо. Любовь короля. Уважение королевы. И поношение со стороны тех, кто проник или проникнет в тайну.

   Нести такое бремя немыслимо. Любовь короля. Уважение королевы. И поношение со стороны тех, кто проник или проникнет в тайну.

   — Анна О'Брайен · книга
10. «

    — Что дает женщине власть? Я имею в виду, власть самой выбирать свою дорогу в жизни. <...> — Если ты не родилась в благородной семье, то тебе требуется красота. Но с такой внешностью ты не сможешь продвинуться. Тебе остается только одно — знания.

    — Что дает женщине власть? Я имею в виду, власть самой выбирать свою дорогу в жизни. <...> — Если ты не родилась в благородной семье, то тебе требуется красота. Но с такой внешностью ты не сможешь продвинуться. Тебе остается только одно — знания.

    — Анна О'Брайен · книга
11. «

    Никак не могла я привыкнуть к тому, что красивое платье с меховой оторочкой способно придать женщине столько уверенности в себе.

    Никак не могла я привыкнуть к тому, что красивое платье с меховой оторочкой способно придать женщине столько уверенности в себе.

    — Анна О'Брайен · книга
12. «

    Я задумалась о настроении льва и о своем собственном прошлом. И меня, и его лишали свободы, держали в клетке. Мы оба зависели от чьего-то каприза. Но я каким-то чудом спаслась из заточения, а этому льву чуда ожидать не приходится. До самой смерти несчастное животное останется пленником.

    Я задумалась о настроении льва и о своем собственном прошлом. И меня, и его лишали свободы, держали в клетке. Мы оба зависели от чьего-то каприза. Но я каким-то чудом спаслась из заточения, а этому льву чуда ожидать не приходится. До самой смерти несчастное животное останется пленником.

    — Анна О'Брайен · книга
13. «

    Им было скучно? Безгранично! На это я и рассчитывала, чтобы никому из фрейлин и в голову не пришло совать свой любопытный нос в мои записи и в то, чем я занимаюсь. Но во мне самой эти записи пробуждали столько воспоминаний! Я перечитывала эти безыскусные строки в то время, когда вокруг меня царило смятение, когда жизнь моя подвергалась опасности. На этих страничках, крупными, жирно выведенными буквами, похожими на стаю грачей среди снежного поля, и в немногих словах была описана вся моя жизнь в тот год, когда окончательно решилась моя судьба.

    Им было скучно? Безгранично! На это я и рассчитывала, чтобы никому из фрейлин и в голову не пришло совать свой любопытный нос в мои записи и в то, чем я занимаюсь. Но во мне самой эти записи пробуждали столько воспоминаний! Я перечитывала эти безыскусные строки в то время, когда вокруг меня царило смятение, когда жизнь моя подвергалась опасности. На этих страничках, крупными, жирно выведенными буквами, похожими на стаю грачей среди снежного поля, и в немногих словах была описана вся моя жизнь в тот год, когда окончательно решилась моя судьба.

    — Анна О'Брайен · книга
14. «

    Если женщине пришлось провести юные годы, не имея гроша за душой, как же она может упустить возможность наверстать это, тем более что такая возможность сама идет к ней в руки?

    Если женщине пришлось провести юные годы, не имея гроша за душой, как же она может упустить возможность наверстать это, тем более что такая возможность сама идет к ней в руки?

    — Анна О'Брайен · книга
15. «

    Как сохранить столько тайн? Для этого нужно обладать ловкостью жонглера, который подбрасывает в воздух один за другим множество предметов, но ни одного не роняет. Или талантом искусного ткача, который сплетает в единое целое множество нитей разных цветов и оттенков.

    Как сохранить столько тайн? Для этого нужно обладать ловкостью жонглера, который подбрасывает в воздух один за другим множество предметов, но ни одного не роняет. Или талантом искусного ткача, который сплетает в единое целое множество нитей разных цветов и оттенков.

    — Анна О'Брайен · книга