26 коротких цитат персонажа «Андрей Зверев (Лисьин)»

Собрали 26 цитат персонажа «Андрей Зверев (Лисьин)» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Вот… не живётся людям, — сквозь зубы процедил Зверев. — И сами свету белому не радуются, и другим удовольствие портят.

   Вот… не живётся людям, — сквозь зубы процедил Зверев. — И сами свету белому не радуются, и другим удовольствие портят.

   — Александр Прозоров · книга
2. «

   Вроде как и друг — а пользы никакой. И пакостит — а наказать неудобно. Уж лучше враг явный, с ним хоть знаешь, как поступать.

   Вроде как и друг — а пользы никакой. И пакостит — а наказать неудобно. Уж лучше враг явный, с ним хоть знаешь, как поступать.

   — Александр Прозоров · книга
3. «

   За чудо плату не берут!

   За чудо плату не берут!

   — Александр Прозоров · книга
4. «

   Оно ведь скатиться ко злу легко и приятно. Не отказывай себе ни в чём, пей, гуляй, веселись. Это к добру подниматься с трудом приходится, душой и разумом расти, через желания похотливые и гнусные переступать.

   Оно ведь скатиться ко злу легко и приятно. Не отказывай себе ни в чём, пей, гуляй, веселись. Это к добру подниматься с трудом приходится, душой и разумом расти, через желания похотливые и гнусные переступать.

   — Александр Прозоров · книга
5. «

   Легко учить, ни за что не отвечая.

   Легко учить, ни за что не отвечая.

   — Александр Прозоров · книга
6. «

   — В этом мире хоть кто-нибудь ложится спать, не приготовив на всякий случай у постели меч и лук? — Курочка в курятнике за себя не боится — пока хозяину супчика не захочется. А свободы без меча и страха не бывает. — Свобода превыше всего, Лютобор? Да ты, никак, либерал? — Ты меня словами гнусными не погань, — нахмурился волхв. — Хоть и люб ты мне стал за вёсны минувшие, а я и огневаться могу!

   — В этом мире хоть кто-нибудь ложится спать, не приготовив на всякий случай у постели меч и лук? — Курочка в курятнике за себя не боится — пока хозяину супчика не захочется. А свободы без меча и страха не бывает. — Свобода превыше всего, Лютобор? Да ты, никак, либерал? — Ты меня словами гнусными не погань, — нахмурился волхв. — Хоть и люб ты мне стал за вёсны минувшие, а я и огневаться могу!

   — Александр Прозоров · книга
7. «

   ...злоба наконец утихла, превратившись в глухую тоску. Желание рвать и метать отпустило — теперь ему хотелось лишь завыть от бессилия, уйти куда-нибудь прочь от посторонних глаз, от знакомых и незнакомых людей, скрыться в пустынях, чащобах и снегах, остаться в одиночестве. Хорошо быть одному — ибо отшельнику никогда не испытать подобных мук. Отшельнику не познать ни любви, ни ревности, ни злобы, ни предательства. Счастливчики...

   ...злоба наконец утихла, превратившись в глухую тоску. Желание рвать и метать отпустило — теперь ему хотелось лишь завыть от бессилия, уйти куда-нибудь прочь от посторонних глаз, от знакомых и незнакомых людей, скрыться в пустынях, чащобах и снегах, остаться в одиночестве. Хорошо быть одному — ибо отшельнику никогда не испытать подобных мук. Отшельнику не познать ни любви, ни ревности, ни злобы, ни предательства. Счастливчики...

   — Александр Прозоров · книга
8. «

   Глупая жадность всегда будет главной бедой человечества. Никакие стены, запоры и уговоры от неё не спасут.

   Глупая жадность всегда будет главной бедой человечества. Никакие стены, запоры и уговоры от неё не спасут.

   — Александр Прозоров · книга
9. «

   Война, — снова шевельнулось в голове князя нехорошее предчувствие. — Гражданская война, свой против своих, русские против русских. Правда на правду, честь против справедливости. Русская кровь зальет земли, насыщая жадных и злобных чужаков.

   Война, — снова шевельнулось в голове князя нехорошее предчувствие. — Гражданская война, свой против своих, русские против русских. Правда на правду, честь против справедливости. Русская кровь зальет земли, насыщая жадных и злобных чужаков.

   — Александр Прозоров · книга
10. «

    Вольница — это всегда приятно. Вольница казацкая, вольница польская и пиратская, демократия новгородская или эллинская. Но вот только долго все эти вольницы не живут. Обязательно приходит злой и сильный дядька, который ставит свой сапог им на горло. <...> России нужен кулак. Не тот, который её напугает, а тот, в который она сама сможет сжаться. В кулаке же каждый палец своё место имеет, и никакой свободы выбора ему давать нельзя. Тут и смерды, слабые, как мизинец. Тут и князья, что закалкой равны ударным костяшкам. В русском кулаке и купцам, и боярам своя роль отведена. Устроишь вольницу — развалится и кулак.

    Вольница — это всегда приятно. Вольница казацкая, вольница польская и пиратская, демократия новгородская или эллинская. Но вот только долго все эти вольницы не живут. Обязательно приходит злой и сильный дядька, который ставит свой сапог им на горло. <...> России нужен кулак. Не тот, который её напугает, а тот, в который она сама сможет сжаться. В кулаке же каждый палец своё место имеет, и никакой свободы выбора ему давать нельзя. Тут и смерды, слабые, как мизинец. Тут и князья, что закалкой равны ударным костяшкам. В русском кулаке и купцам, и боярам своя роль отведена. Устроишь вольницу — развалится и кулак.

    — Александр Прозоров · книга
11. «

    На русской земле живёшь, русскому князю служишь, по-русски разговариваешь, за свободу и справедливость живот свой класть готов — значит, русский.

    На русской земле живёшь, русскому князю служишь, по-русски разговариваешь, за свободу и справедливость живот свой класть готов — значит, русский.

    — Александр Прозоров · книга
12. «

    Как всегда, кто придумал, тому и отдуваться.

    Как всегда, кто придумал, тому и отдуваться.

    — Александр Прозоров · книга
13. «

    Советы давать легко. Но одно — языком болтать, а иное — за слова свои отвечать.

    Советы давать легко. Но одно — языком болтать, а иное — за слова свои отвечать.

    — Александр Прозоров · книга
14. «

    В этом мире нет ничего неизменного, — не выдержал Зверев, чувствуя, как речи игумена вызывают в окружающих нечто, похожее на наваждение. — День приходит на смену ночи, лето на смену зиме. Травы растут и умирают, давая место новым росткам. Неизменной бывает лишь смерть. Камень мёртв и неизменен, живая кошка на нём меняется каждую минуту. Сухое дерево застывает на годы, живое меняется день за днём. Русь, слава Всевышнему, ещё жива. А значит, должна расти и изменяться.

    В этом мире нет ничего неизменного, — не выдержал Зверев, чувствуя, как речи игумена вызывают в окружающих нечто, похожее на наваждение. — День приходит на смену ночи, лето на смену зиме. Травы растут и умирают, давая место новым росткам. Неизменной бывает лишь смерть. Камень мёртв и неизменен, живая кошка на нём меняется каждую минуту. Сухое дерево застывает на годы, живое меняется день за днём. Русь, слава Всевышнему, ещё жива. А значит, должна расти и изменяться.

    — Александр Прозоров · книга
15. «

    — Коли не откажешься от опричнины своей, то мне митрополитом не быть! — стукнул посохом об пол Филипп. — Ну и правильно, не соглашайся! — поддержал его Андрей. А когда все повернули к нему головы, добавил: — Государь хотел, чтобы ты, святой человек, его совестью стал. А зачем правителю совесть? Все знают, что для властелина совесть — лишняя обуза. Так что правильно. Не соглашайся.

    — Коли не откажешься от опричнины своей, то мне митрополитом не быть! — стукнул посохом об пол Филипп. — Ну и правильно, не соглашайся! — поддержал его Андрей. А когда все повернули к нему головы, добавил: — Государь хотел, чтобы ты, святой человек, его совестью стал. А зачем правителю совесть? Все знают, что для властелина совесть — лишняя обуза. Так что правильно. Не соглашайся.

    — Александр Прозоров · книга
16. «

    Чем гуще трава, тем легче косить.

    Чем гуще трава, тем легче косить.

    — Александр Прозоров · книга
17. «

    Дикая вольница, она всегда погибелью всеобщей кончается, тут исключения невозможны.

    Дикая вольница, она всегда погибелью всеобщей кончается, тут исключения невозможны.

    — Александр Прозоров · книга
18. «

    А надо ли это делать? Надо ли резать всё, что болит, что тревожит, что дышит и живёт? Отрежешь всё лишнее — только камушек гранитный в груди и останется. Его ладони ещё помнили, какая мягкая у Вари грудь, язык хранил вкус её губ, а щёки — её страстное дыхание. Нужно ли забывать всё это? Может, всё же оставить? Да, конечно, эта память будет болеть, саднить, заставит иногда просыпаться среди ночи или вздрагивать, когда знакомое лицо померещится в толпе. Но зато — она останется с ним. Глаза, ласки, сумасшедшая страсть длиною почти в трое суток. Всё то, что превращает существование в жизнь...

    А надо ли это делать? Надо ли резать всё, что болит, что тревожит, что дышит и живёт? Отрежешь всё лишнее — только камушек гранитный в груди и останется. Его ладони ещё помнили, какая мягкая у Вари грудь, язык хранил вкус её губ, а щёки — её страстное дыхание. Нужно ли забывать всё это? Может, всё же оставить? Да, конечно, эта память будет болеть, саднить, заставит иногда просыпаться среди ночи или вздрагивать, когда знакомое лицо померещится в толпе. Но зато — она останется с ним. Глаза, ласки, сумасшедшая страсть длиною почти в трое суток. Всё то, что превращает существование в жизнь...

    — Александр Прозоров · книга
19. «

    У каждого на Руси свои мысли о счастье имеются, — осторожно возразил Андрей. — Посему каждого вовремя услышать нужно, пока он от отчаяния за топор не взялся.

    У каждого на Руси свои мысли о счастье имеются, — осторожно возразил Андрей. — Посему каждого вовремя услышать нужно, пока он от отчаяния за топор не взялся.

    — Александр Прозоров · книга
20. «

    Всё идёт слишком гладко. Именно с этого и начинаются все неприятности.

    Всё идёт слишком гладко. Именно с этого и начинаются все неприятности.

    — Александр Прозоров · книга