133 цитаты персонажа «Антон Городецкий», ставших крылатыми

133 цитаты персонажа «Антон Городецкий» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Я желаю тебе только одного. Я желаю тебе научиться прощать.

   Я желаю тебе только одного. Я желаю тебе научиться прощать.

   — Дневной дозор · фильм
2. «

   Какая разница, для чего, — каждый найдёт, как употребить обретённое могущество.

   Какая разница, для чего, — каждый найдёт, как употребить обретённое могущество.

   — Сергей Лукьяненко · книга
3. «

   Однажды ты ещё услышишь, как время шелестит, песком протекая сквозь пальцы.

   Однажды ты ещё услышишь, как время шелестит, песком протекая сквозь пальцы.

   — Сергей Лукьяненко · книга
4. «

   — Если кому-то для жизни... для существования нужна кровь — это еще не беда. И куда она пойдет, в вены или желудок, тоже дело десятое. Вопрос в том, как ты ее добудешь.

   — Если кому-то для жизни... для существования нужна кровь — это еще не беда. И куда она пойдет, в вены или желудок, тоже дело десятое. Вопрос в том, как ты ее добудешь.

   — Сергей Лукьяненко · книга
5. «

   Реки красноречия уже заполнили озёра моего внимания, о рахат-лукум моего сердца!

   Реки красноречия уже заполнили озёра моего внимания, о рахат-лукум моего сердца!

   — Сергей Лукьяненко · книга
6. «

   — Ну что, браток, совсем хреново, да? — Я тебе сейчас ухо отгрызу, сука!

   — Ну что, браток, совсем хреново, да? — Я тебе сейчас ухо отгрызу, сука!

   — Антон Городецкий · фильм
7. «

   Дурдом «Солнышко».

   Дурдом «Солнышко».

   — Сергей Лукьяненко · книга
8. «

   Людей так легко повернуть к Свету или Тьме, но наиболее всего они счастливы, когда им позволяют быть самими собой.

   Людей так легко повернуть к Свету или Тьме, но наиболее всего они счастливы, когда им позволяют быть самими собой.

   — Сергей Лукьяненко · книга
9. «

   — Девяносто четыре процента! — радостно сообщил он мне. Я вопросительно поднял бровь — ну, во всяком случае, попытался изобразить именно это. — Меня давно занимал вопрос, сколько людей ковыряют пальцем в носу, когда уверены, что их никто не видит. Так вот, я опросил ровно сто человек — из них девяносто четыре сознались!

   — Девяносто четыре процента! — радостно сообщил он мне. Я вопросительно поднял бровь — ну, во всяком случае, попытался изобразить именно это. — Меня давно занимал вопрос, сколько людей ковыряют пальцем в носу, когда уверены, что их никто не видит. Так вот, я опросил ровно сто человек — из них девяносто четыре сознались!

   — Сергей Лукьяненко · книга
10. «

    ... Куда полезнее, если спину тебе прикрывает надёжный и жизнерадостный, а не сильный и умудрённый опытом партнёр. Сильный и мудрый всегда может отвлечься на более важную задачу, чем охрана чьей-то спины.

    ... Куда полезнее, если спину тебе прикрывает надёжный и жизнерадостный, а не сильный и умудрённый опытом партнёр. Сильный и мудрый всегда может отвлечься на более важную задачу, чем охрана чьей-то спины.

    — Сергей Лукьяненко · книга
11. «

    Жизнь против смерти, любовь против ненависти... И сила против силы, потому что сила не имеет моральных категорий.

    Жизнь против смерти, любовь против ненависти... И сила против силы, потому что сила не имеет моральных категорий.

    — Сергей Лукьяненко · книга
12. «

    Все долго вздыхали и высказывали в адрес моего парикмахера нелестные пожелания. Исполнись они — и парикмахеру было бы суждено остаток лет остригать шерсть с плешивых баранов. Причем почему-то в Таджикистане. Видимо, это было самым страшным парикмахерским проклятием…

    Все долго вздыхали и высказывали в адрес моего парикмахера нелестные пожелания. Исполнись они — и парикмахеру было бы суждено остаток лет остригать шерсть с плешивых баранов. Причем почему-то в Таджикистане. Видимо, это было самым страшным парикмахерским проклятием…

    — Сергей Лукьяненко · книга
13. «

    — Ребята, а можно вопрос? — произнес я. — Ну? — оживился Лас. — Если ты точно знаешь, что победить невозможно, но если не сражаться — кто-то погибнет... Что ты сделаешь? — Если невозможно, то зачем гибнуть мне? — спросил Лас. — Если надо сражаться, то не важно, победишь ли ты, — ответил Алишер.

    — Ребята, а можно вопрос? — произнес я. — Ну? — оживился Лас. — Если ты точно знаешь, что победить невозможно, но если не сражаться — кто-то погибнет... Что ты сделаешь? — Если невозможно, то зачем гибнуть мне? — спросил Лас. — Если надо сражаться, то не важно, победишь ли ты, — ответил Алишер.

    — Сергей Лукьяненко · книга
14. «

    Вот только самый честный и простодушный полицейский, воспитанный на громких звездно-полосатых идеалах, рано или поздно поймет: на улицах есть не только Тьма и Свет. Есть еще договоренности, уступки, соглашения. Информаторы, ловушки, провокации. Рано или поздно приходится сдавать своих, подбрасывать в чужие карманы пакетики с героином, бить по почкам, аккуратно, чтобы не оставалось следов. И все — ради тех, самых простых, правил. Охранять закон. Преследовать Зло. Защищать невиновных.

    Вот только самый честный и простодушный полицейский, воспитанный на громких звездно-полосатых идеалах, рано или поздно поймет: на улицах есть не только Тьма и Свет. Есть еще договоренности, уступки, соглашения. Информаторы, ловушки, провокации. Рано или поздно приходится сдавать своих, подбрасывать в чужие карманы пакетики с героином, бить по почкам, аккуратно, чтобы не оставалось следов. И все — ради тех, самых простых, правил. Охранять закон. Преследовать Зло. Защищать невиновных.

    — Сергей Лукьяненко · книга
15. «

    Да что же это такое, в конце концов! За что стоит драться, за что вправе я драться, когда стою на рубеже, посредине, между Светом и Тьмой? У меня соседи — вампиры! Они никогда — во всяком случае, Костя, — никогда не убивали. Они приличные люди с точки зрения людей. Если смотреть по их деяниям — они куда честнее шефа или Ольги. Где же грань? Где оправдание? Где прощение? Я не знаю ответа. Я ничего не в силах сказать, даже себе самому. Я уже плыву по инерции, на старых убеждениях и догмах. Как могут они сражаться постоянно, мои товарищи, оперативники Дозора? Какие объяснения дают своим поступкам? Тоже не знаю. Но их решения мне не помогут. Тут каждый сам за себя, как в громких лозунгах Темных. И самое неприятное: я чувствовал, что, если не пойму, не смогу нащупать этот рубеж, я обречен.

    Да что же это такое, в конце концов! За что стоит драться, за что вправе я драться, когда стою на рубеже, посредине, между Светом и Тьмой? У меня соседи — вампиры! Они никогда — во всяком случае, Костя, — никогда не убивали. Они приличные люди с точки зрения людей. Если смотреть по их деяниям — они куда честнее шефа или Ольги. Где же грань? Где оправдание? Где прощение? Я не знаю ответа. Я ничего не в силах сказать, даже себе самому. Я уже плыву по инерции, на старых убеждениях и догмах. Как могут они сражаться постоянно, мои товарищи, оперативники Дозора? Какие объяснения дают своим поступкам? Тоже не знаю. Но их решения мне не помогут. Тут каждый сам за себя, как в громких лозунгах Темных. И самое неприятное: я чувствовал, что, если не пойму, не смогу нащупать этот рубеж, я обречен.

    — Сергей Лукьяненко · книга
16. «

    Костюм меня уже ждал. И портной, недовольно бурчащий, что шить без второй примерки — все равно что жениться по залёту. Не знаю. Если бы все браки по залету были так удачны, как этот костюм, то количество разводов сошло бы на нуль.

    Костюм меня уже ждал. И портной, недовольно бурчащий, что шить без второй примерки — все равно что жениться по залёту. Не знаю. Если бы все браки по залету были так удачны, как этот костюм, то количество разводов сошло бы на нуль.

    — Сергей Лукьяненко · книга
17. «

    Управление — это очень удобное слово. Почему-то никто никогда не уточняет, из какого именно управления. Вот и женщина тоже не стала переспрашивать.

    Управление — это очень удобное слово. Почему-то никто никогда не уточняет, из какого именно управления. Вот и женщина тоже не стала переспрашивать.

    — Сергей Лукьяненко · книга
18. «

    — Вы можете выпить пива или вина в баре. Или водки. Водки? Что вы обычно пьёте по вечерам? — Нет, водку не могу, я обещал своему медведю не пить без него...

    — Вы можете выпить пива или вина в баре. Или водки. Водки? Что вы обычно пьёте по вечерам? — Нет, водку не могу, я обещал своему медведю не пить без него...

    — Сергей Лукьяненко · книга
19. «

    — Ему виднее? — ехидно спросил я. — Да. — А как же свобода? — Я вновь наполнил рюмку. Кажется, она уже была лишней, в голове начинало шуметь. — Свобода? — Ты говоришь, как Тёмные, — фыркнула девушка. — Я предпочитаю думать, что это они говорят, как я.

    — Ему виднее? — ехидно спросил я. — Да. — А как же свобода? — Я вновь наполнил рюмку. Кажется, она уже была лишней, в голове начинало шуметь. — Свобода? — Ты говоришь, как Тёмные, — фыркнула девушка. — Я предпочитаю думать, что это они говорят, как я.

    — Сергей Лукьяненко · книга
20. «

    — Ты ведь её любишь! Так не требуй и не жди ничего взамен. Это путь Света. — Там, где начинается любовь, кончается свет и тьма.

    — Ты ведь её любишь! Так не требуй и не жди ничего взамен. Это путь Света. — Там, где начинается любовь, кончается свет и тьма.

    — Сергей Лукьяненко · книга