76 цитат персонажа «Антон Городецкий» — топ по популярности

76 цитат персонажа «Антон Городецкий» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Победим! Соберёмся всей толпой — и победим. Вместе и черта бить веселее.

   Победим! Соберёмся всей толпой — и победим. Вместе и черта бить веселее.

   — Сергей Лукьяненко · книга
2. «

   Меня провожали в полной тишине, без ненужных слов, без похлопываний по плечам и советов. Ведь на самом деле я не делал ничего особенного. Просто шел умирать.

   Меня провожали в полной тишине, без ненужных слов, без похлопываний по плечам и советов. Ведь на самом деле я не делал ничего особенного. Просто шел умирать.

   — Сергей Лукьяненко · книга
3. «

   — Иди, Антон. Я позвоню тебе завтра утром. — Мой номер... — Знаю я твой номер. — Она вздохнула. — Иди уж. Ты тут всё-таки натоптал, а мне ещё пол мыть. Нянечек не хватает, уборщиц не хватает, зарплата в садике маленькая. Ты же за швабру не возьмёшься? Тебе мир надо спасать. Вот и иди, спасай.

   — Иди, Антон. Я позвоню тебе завтра утром. — Мой номер... — Знаю я твой номер. — Она вздохнула. — Иди уж. Ты тут всё-таки натоптал, а мне ещё пол мыть. Нянечек не хватает, уборщиц не хватает, зарплата в садике маленькая. Ты же за швабру не возьмёшься? Тебе мир надо спасать. Вот и иди, спасай.

   — Сергей Лукьяненко · книга
4. «

   Теперь я стал сильнее, мудрее и не потею!

   Теперь я стал сильнее, мудрее и не потею!

   — Сергей Лукьяненко · книга
5. «

   Если дети — цветы жизни, то этот ребенок был цветущим кактусом.

   Если дети — цветы жизни, то этот ребенок был цветущим кактусом.

   — Сергей Лукьяненко · книга
6. «

   Может, стоило и Иным раскрыться? Ну, в пятнадцатом веке – рано, нас бы жгли на кострах. И в двадцатом могло нехорошо получиться. А в двадцать первом-то чего? Гомосексуализм – можно и почти что нужно. Черный, желтый цвет кожи – прекрасно. Отсутствие конечностей, тяжкие болезни – повод максимально втянуться в общественную жизнь. Любые религии, почти любые убеждения (ну, конечно, если ты в Европе проживаешь).

   Может, стоило и Иным раскрыться? Ну, в пятнадцатом веке – рано, нас бы жгли на кострах. И в двадцатом могло нехорошо получиться. А в двадцать первом-то чего? Гомосексуализм – можно и почти что нужно. Черный, желтый цвет кожи – прекрасно. Отсутствие конечностей, тяжкие болезни – повод максимально втянуться в общественную жизнь. Любые религии, почти любые убеждения (ну, конечно, если ты в Европе проживаешь).

   — Сергей Лукьяненко · книга
7. «

   Людей так легко повернуть к Свету или Тьме, но наиболее всего они счастливы, когда им позволяют быть самими собой.

   Людей так легко повернуть к Свету или Тьме, но наиболее всего они счастливы, когда им позволяют быть самими собой.

   — Сергей Лукьяненко · книга
8. «

   Безумное чаепитие. Куда там Кэрроллу! Самые безумные чаепития творятся не в кроличьей норе, за столом с безумным шляпником, ореховой соней и мартовским зайцем. Маленькая кухня маленькой квартиры, утренний чай, долитый кипяточком, малиновое варенье из трёхлитровой банки — вот она, сцена, на которой непризнанные актеры играют настоящие безумные чаепития. Здесь, и только здесь, говорят слова, которые иначе не скажут никогда. Здесь жестом фокусника извлекают из темноты маленькие гнусные тайны, достают из буфета фамильные скелеты, находят в сахарнице пригоршню-другую цианистого калия. И никогда не найдется повода встать и уйти — потому что тебе вовремя подольют чая, предложат варенья, и пододвинут поближе открытую сахарницу...

   Безумное чаепитие. Куда там Кэрроллу! Самые безумные чаепития творятся не в кроличьей норе, за столом с безумным шляпником, ореховой соней и мартовским зайцем. Маленькая кухня маленькой квартиры, утренний чай, долитый кипяточком, малиновое варенье из трёхлитровой банки — вот она, сцена, на которой непризнанные актеры играют настоящие безумные чаепития. Здесь, и только здесь, говорят слова, которые иначе не скажут никогда. Здесь жестом фокусника извлекают из темноты маленькие гнусные тайны, достают из буфета фамильные скелеты, находят в сахарнице пригоршню-другую цианистого калия. И никогда не найдется повода встать и уйти — потому что тебе вовремя подольют чая, предложат варенья, и пододвинут поближе открытую сахарницу...

   — Сергей Лукьяненко · книга
9. «

   Жалость — штука опасная.

   Жалость — штука опасная.

   — Сергей Лукьяненко · книга
10. «

    Я поднял голову к сумрачному небу, открыл рот, ловя холодные снежинки. Остыть бы. Остыть насовсем. Но только не так, как в сумраке. Стать льдом, но не туманом; снегом, но не слякотью; окаменеть, но не растечься...

    Я поднял голову к сумрачному небу, открыл рот, ловя холодные снежинки. Остыть бы. Остыть насовсем. Но только не так, как в сумраке. Стать льдом, но не туманом; снегом, но не слякотью; окаменеть, но не растечься...

    — Сергей Лукьяненко · книга
11. «

    Вот только самый честный и простодушный полицейский, воспитанный на громких звездно-полосатых идеалах, рано или поздно поймет: на улицах есть не только Тьма и Свет. Есть еще договоренности, уступки, соглашения. Информаторы, ловушки, провокации. Рано или поздно приходится сдавать своих, подбрасывать в чужие карманы пакетики с героином, бить по почкам, аккуратно, чтобы не оставалось следов. И все — ради тех, самых простых, правил. Охранять закон. Преследовать Зло. Защищать невиновных.

    Вот только самый честный и простодушный полицейский, воспитанный на громких звездно-полосатых идеалах, рано или поздно поймет: на улицах есть не только Тьма и Свет. Есть еще договоренности, уступки, соглашения. Информаторы, ловушки, провокации. Рано или поздно приходится сдавать своих, подбрасывать в чужие карманы пакетики с героином, бить по почкам, аккуратно, чтобы не оставалось следов. И все — ради тех, самых простых, правил. Охранять закон. Преследовать Зло. Защищать невиновных.

    — Сергей Лукьяненко · книга
12. «

    — <...> Он сказал, что понял, в чём заключается настоящее русское пьянство. — И в чём же? — Это когда просыпаешься утром, и всё вокруг серое. Небо серое, солнце серое, город серый, люди серые, мысли серые. И единственный выход — снова выпить. Тогда легче. Тогда возвращаются краски.

    — <...> Он сказал, что понял, в чём заключается настоящее русское пьянство. — И в чём же? — Это когда просыпаешься утром, и всё вокруг серое. Небо серое, солнце серое, город серый, люди серые, мысли серые. И единственный выход — снова выпить. Тогда легче. Тогда возвращаются краски.

    — Сергей Лукьяненко · книга
13. «

    — ...просьба Гесера и Завулона о помощи была нами услышана и принята положительно, — улыбнулась ведьма. — Но? — спросил я. — У тебя где-то на кончике языка застряло «но». Скажи его скорей, а то можешь поперхнуться.

    — ...просьба Гесера и Завулона о помощи была нами услышана и принята положительно, — улыбнулась ведьма. — Но? — спросил я. — У тебя где-то на кончике языка застряло «но». Скажи его скорей, а то можешь поперхнуться.

    — Сергей Лукьяненко · книга
14. «

    — Есть вещи, которые исправить нельзя, — согласился я. А про себя добавил: «Но есть и те, которые исправить можно».

    — Есть вещи, которые исправить нельзя, — согласился я. А про себя добавил: «Но есть и те, которые исправить можно».

    — Сергей Лукьяненко · книга
15. «

    Давай начнем сначала? Я понимаю, что произвел не лучшее впечатление. И скажу честно — это у меня хроническое.

    Давай начнем сначала? Я понимаю, что произвел не лучшее впечатление. И скажу честно — это у меня хроническое.

    — Сергей Лукьяненко · книга
16. «

    Те люди, что отказываются от инициации и остаются людьми, поступают, наверное, мудро. Глупо, но мудро...

    Те люди, что отказываются от инициации и остаются людьми, поступают, наверное, мудро. Глупо, но мудро...

    — Сергей Лукьяненко · книга
17. «

    — Еще раз убеждаюсь, что ведьмы смотрят на мир под своеобразным углом, — сказал я. — Не ведьмы, а женщины, не на мир, а на мужчин.

    — Еще раз убеждаюсь, что ведьмы смотрят на мир под своеобразным углом, — сказал я. — Не ведьмы, а женщины, не на мир, а на мужчин.

    — Сергей Лукьяненко · книга
18. «

    — ... Третий шаг — выходишь из купели и обегаешь вокруг церкви трижды, строго противосолонь... — Голым? — ужаснулся Лас. — Без штанов? — Конечно. Аки Адам ветхозаветный, безгрешный до вкушения плодов с древа познания! Фраза родилась спонтанно, но звучала очень убедительно.

    — ... Третий шаг — выходишь из купели и обегаешь вокруг церкви трижды, строго противосолонь... — Голым? — ужаснулся Лас. — Без штанов? — Конечно. Аки Адам ветхозаветный, безгрешный до вкушения плодов с древа познания! Фраза родилась спонтанно, но звучала очень убедительно.

    — Сергей Лукьяненко · книга
19. «

    — Ему виднее? — ехидно спросил я. — Да. — А как же свобода? — Я вновь наполнил рюмку. Кажется, она уже была лишней, в голове начинало шуметь. — Свобода? — Ты говоришь, как Тёмные, — фыркнула девушка. — Я предпочитаю думать, что это они говорят, как я.

    — Ему виднее? — ехидно спросил я. — Да. — А как же свобода? — Я вновь наполнил рюмку. Кажется, она уже была лишней, в голове начинало шуметь. — Свобода? — Ты говоришь, как Тёмные, — фыркнула девушка. — Я предпочитаю думать, что это они говорят, как я.

    — Сергей Лукьяненко · книга
20. «

    — Предательство не бывает маленьким. — Бывает, Антон. Ещё как бывает. Верность складывается из череды маленьких и расчетливых предательств. Можешь мне верить – я живу на этом свете достаточно долго, чтобы успеть в этом убедиться. <...> — Ты силен в софистике, Завулон. Наверняка ты заметно сильнее меня. Но оттого, что ты называешь вещи чужими именами, суть вещей не меняется. Предательство — всегда предательство. — Хорошо, — неожиданно легко согласился Завулон. — Тогда предавай любовь. В сущности, у тебя выбор между двумя предательствами, неужели ты не понимаешь?

    — Предательство не бывает маленьким. — Бывает, Антон. Ещё как бывает. Верность складывается из череды маленьких и расчетливых предательств. Можешь мне верить – я живу на этом свете достаточно долго, чтобы успеть в этом убедиться. <...> — Ты силен в софистике, Завулон. Наверняка ты заметно сильнее меня. Но оттого, что ты называешь вещи чужими именами, суть вещей не меняется. Предательство — всегда предательство. — Хорошо, — неожиданно легко согласился Завулон. — Тогда предавай любовь. В сущности, у тебя выбор между двумя предательствами, неужели ты не понимаешь?

    — Сергей Лукьяненко · книга