51 цитата персонажа «Аркадий Долгорукий» — коротко и по делу

51 цитата персонажа «Аркадий Долгорукий» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Так как я весь состоял из чужих мыслей, то где мне было взять своих, когда они потребовались для самостоятельного решения?

   Так как я весь состоял из чужих мыслей, то где мне было взять своих, когда они потребовались для самостоятельного решения?

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
2. «

   Затерявшийся и конфузившийся новичок в первый день поступления в школу (какую бы то ни было) есть общая жертва: ему приказывают, его дразнят, с ним обращаются как с лакеем.

   Затерявшийся и конфузившийся новичок в первый день поступления в школу (какую бы то ни было) есть общая жертва: ему приказывают, его дразнят, с ним обращаются как с лакеем.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
3. «

   Отелло не для того убил Дездемону, а потом убил себя, что ревновал, а потому, что у него отняли его идеал!..

   Отелло не для того убил Дездемону, а потом убил себя, что ревновал, а потому, что у него отняли его идеал!..

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
4. «

   Я серьезно иногда готов заключить, что о наслаждениях труда выдумали праздные люди, разумеется из добродетельных.

   Я серьезно иногда готов заключить, что о наслаждениях труда выдумали праздные люди, разумеется из добродетельных.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
5. «

   Когда мы счастливы, мы так добры...

   Когда мы счастливы, мы так добры...

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
6. «

   Главное, мне то досадно, что, описывая с таким жаром собственные приключения, я тем самым даю повод думать, что я и теперь такой же, каким был. О, если б можно было переменить прежнее и начать совершенно вновь! Не мог бы я так восклицать, если б не переменился теперь радикально и не стал совсем другим человеком.

   Главное, мне то досадно, что, описывая с таким жаром собственные приключения, я тем самым даю повод думать, что я и теперь такой же, каким был. О, если б можно было переменить прежнее и начать совершенно вновь! Не мог бы я так восклицать, если б не переменился теперь радикально и не стал совсем другим человеком.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
7. «

   Покажи мне свою комнату, и я узнаю твой характер.

   Покажи мне свою комнату, и я узнаю твой характер.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
8. «

   Простейшие идеи понимаются всех труднее.

   Простейшие идеи понимаются всех труднее.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
9. «

   Один чрезвычайно умный человек говорил, что нет ничего труднее, как ответить на вопрос: «Зачем непременно надо быть благородным?»

   Один чрезвычайно умный человек говорил, что нет ничего труднее, как ответить на вопрос: «Зачем непременно надо быть благородным?»

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
10. «

    Высокоразвитые люди, как мне кажется, не могут иметь торжественно и победоносно счастливых лиц.

    Высокоразвитые люди, как мне кажется, не могут иметь торжественно и победоносно счастливых лиц.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
11. «

    С двенадцати лет, я думаю, то есть почти с зарождения правильного сознания, я стал не любить людей. Не то что не любить, а как-то стали они мне тяжелы.

    С двенадцати лет, я думаю, то есть почти с зарождения правильного сознания, я стал не любить людей. Не то что не любить, а как-то стали они мне тяжелы.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
12. «

    Внутри безмерно больше остается, чем то, что выходит в словах. Ваша мысль, хотя бы и дурная, пока при вас, — всегда глубже, а на словах — смешнее и бесчестнее.

    Внутри безмерно больше остается, чем то, что выходит в словах. Ваша мысль, хотя бы и дурная, пока при вас, — всегда глубже, а на словах — смешнее и бесчестнее.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
13. «

    Я уверен, что тысячи талантов и умников, столь возвышающихся, если б вдруг навалить на них ротшильдские миллионы, тут же не выдержали бы, и поступили бы как самая пошлая ординарность и давили бы пуще всех.

    Я уверен, что тысячи талантов и умников, столь возвышающихся, если б вдруг навалить на них ротшильдские миллионы, тут же не выдержали бы, и поступили бы как самая пошлая ординарность и давили бы пуще всех.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
14. «

    Мать моя была одна такая особа из незащищенных, которую не то что полюбишь, — напротив, вовсе нет, — а как-то вдруг почему-то пожалеешь, за кротость, что ли, впрочем, за что? это всегда никому не известно, но пожалеешь надолго; пожалеешь и привяжешься... Иногда бывает так, что и не отвяжешься.

    Мать моя была одна такая особа из незащищенных, которую не то что полюбишь, — напротив, вовсе нет, — а как-то вдруг почему-то пожалеешь, за кротость, что ли, впрочем, за что? это всегда никому не известно, но пожалеешь надолго; пожалеешь и привяжешься... Иногда бывает так, что и не отвяжешься.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
15. «

    Толпа, улица всегда поклоняется только успеху.

    Толпа, улица всегда поклоняется только успеху.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
16. «

    Я, конечно, испытывал наслаждение чрезвычайное, но наслаждение это проходило чрез мучение; все это, то есть эти люди, игра, и, главное, я сам месте с ними, казалось мне страшно грязным.

    Я, конечно, испытывал наслаждение чрезвычайное, но наслаждение это проходило чрез мучение; все это, то есть эти люди, игра, и, главное, я сам месте с ними, казалось мне страшно грязным.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
17. «

    Странное свойство, я способен ненавидеть места и предметы точно как будто людей.

    Странное свойство, я способен ненавидеть места и предметы точно как будто людей.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
18. «

    Если б я был капельку опытнее, я бы догадался, что малейшее сомнение в таком деле надо толковать к худшему.

    Если б я был капельку опытнее, я бы догадался, что малейшее сомнение в таком деле надо толковать к худшему.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
19. «

    Литератор пишет тридцать лет и в конце совсем не знает, для чего он писал столько лет.

    Литератор пишет тридцать лет и в конце совсем не знает, для чего он писал столько лет.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
20. «

    Надо быть слишком подло влюбленным в себя, чтобы писать без стыда о самом себе.

    Надо быть слишком подло влюбленным в себя, чтобы писать без стыда о самом себе.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга