76 цитат персонажа «Аркадий Долгорукий» с глубоким смыслом

76 цитат персонажа «Аркадий Долгорукий» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Все хорошо — именно значило у ней, коли «все по-прежнему». Только бы не изменялось, только бы нового чего не произошло, хотя бы даже счастливого!..

   Все хорошо — именно значило у ней, коли «все по-прежнему». Только бы не изменялось, только бы нового чего не произошло, хотя бы даже счастливого!..

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
2. «

   Я еще в детстве выучил наизусть монолог скупого рыцаря у Пушкина; Выше этого, по идее, Пушкин ничего не производил!

   Я еще в детстве выучил наизусть монолог скупого рыцаря у Пушкина; Выше этого, по идее, Пушкин ничего не производил!

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
3. «

   Надо бы было разом низвести всех женщин на степень простых домашних животных и в таком только виде держать при себе: может быть, этого очень многим хочется.

   Надо бы было разом низвести всех женщин на степень простых домашних животных и в таком только виде держать при себе: может быть, этого очень многим хочется.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
4. «

   Покажи мне свою комнату, и я узнаю твой характер.

   Покажи мне свою комнату, и я узнаю твой характер.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
5. «

   — Тем-то и безнравственна родственная любовь, мама, что она — незаслуженная. Любовь надо заслужить. — Пока-то еще заслужишь, а здесь тебя и ни за что любят.

   — Тем-то и безнравственна родственная любовь, мама, что она — незаслуженная. Любовь надо заслужить. — Пока-то еще заслужишь, а здесь тебя и ни за что любят.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
6. «

   Странное свойство, я способен ненавидеть места и предметы точно как будто людей.

   Странное свойство, я способен ненавидеть места и предметы точно как будто людей.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
7. «

   Мать моя была одна такая особа из незащищенных, которую не то что полюбишь, — напротив, вовсе нет, — а как-то вдруг почему-то пожалеешь, за кротость, что ли, впрочем, за что? это всегда никому не известно, но пожалеешь надолго; пожалеешь и привяжешься... Иногда бывает так, что и не отвяжешься.

   Мать моя была одна такая особа из незащищенных, которую не то что полюбишь, — напротив, вовсе нет, — а как-то вдруг почему-то пожалеешь, за кротость, что ли, впрочем, за что? это всегда никому не известно, но пожалеешь надолго; пожалеешь и привяжешься... Иногда бывает так, что и не отвяжешься.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
8. «

   Один чрезвычайно умный человек говорил, что нет ничего труднее, как ответить на вопрос: «Зачем непременно надо быть благородным?»

   Один чрезвычайно умный человек говорил, что нет ничего труднее, как ответить на вопрос: «Зачем непременно надо быть благородным?»

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
9. «

   — Они могут продолжать жить по-своему в самых ненатуральных для них положениях и в самых не ихних положениях оставаться совершенно самими собой. — Кто они? — Народ, друг мой, я говорю про народ. Он доказал эту великую, живучую силу и историческую широкость свою и нравственно и политически.

   — Они могут продолжать жить по-своему в самых ненатуральных для них положениях и в самых не ихних положениях оставаться совершенно самими собой. — Кто они? — Народ, друг мой, я говорю про народ. Он доказал эту великую, живучую силу и историческую широкость свою и нравственно и политически.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
10. «

    Поглядеть на нее значило облиться светом, радостью, счастьем.

    Поглядеть на нее значило облиться светом, радостью, счастьем.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
11. «

    Вся цель моей жизни — уединение. Кроме уединения мне нужно и могущество.

    Вся цель моей жизни — уединение. Кроме уединения мне нужно и могущество.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
12. «

    Моя идея, это — стать Ротшильдом. Стать также богатым, как Ротшильд; не просто богатым, а именно как Ротшильд.

    Моя идея, это — стать Ротшильдом. Стать также богатым, как Ротшильд; не просто богатым, а именно как Ротшильд.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
13. «

    Я никому ничего не должен, я плачу обществу деньги в виде фискальных поборов за то, чтоб меня не обокрали, не прибили и не убили, а больше никто ничего с меня требовать не смеет. Я, может быть, лично и других идей, и захочу служить человечеству, и буду, и, может быть, в десять раз больше буду, чем все проповедники; но только я хочу, чтобы с меня этого никто не смел требовать, заставлять меня, как господина Крафта; моя полная свобода, если я даже и пальцем не подыму. А бегать да вешаться всем на шею от любви к человечеству да сгорать слезами умиления — это только мода. Да зачем я непременно должен любить моего ближнего или ваше там будущее человечество, которое я никогда не увижу, которое обо мне знать не будет и которое в свою очередь истлеет без всякого следа и воспоминания (время тут ничего не значит), когда Земля обратится в свою очередь в ледяной камень и летать в безвоздушном пространстве с бесконечным множеством таких же ледяных камней, то есть бессмысленнее чего нельзя и представить! Вот ваше учение! Скажите, зачем я непременно должен быть благороден, тем более, если все продолжается одну минуту.

    Я никому ничего не должен, я плачу обществу деньги в виде фискальных поборов за то, чтоб меня не обокрали, не прибили и не убили, а больше никто ничего с меня требовать не смеет. Я, может быть, лично и других идей, и захочу служить человечеству, и буду, и, может быть, в десять раз больше буду, чем все проповедники; но только я хочу, чтобы с меня этого никто не смел требовать, заставлять меня, как господина Крафта; моя полная свобода, если я даже и пальцем не подыму. А бегать да вешаться всем на шею от любви к человечеству да сгорать слезами умиления — это только мода. Да зачем я непременно должен любить моего ближнего или ваше там будущее человечество, которое я никогда не увижу, которое обо мне знать не будет и которое в свою очередь истлеет без всякого следа и воспоминания (время тут ничего не значит), когда Земля обратится в свою очередь в ледяной камень и летать в безвоздушном пространстве с бесконечным множеством таких же ледяных камней, то есть бессмысленнее чего нельзя и представить! Вот ваше учение! Скажите, зачем я непременно должен быть благороден, тем более, если все продолжается одну минуту.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
14. «

    На всякий случай я дал себе слово не входить в споры и говорить только самое необходимое, так чтобы никто не мог обо мне ничего заключить; главное — не спорить.

    На всякий случай я дал себе слово не входить в споры и говорить только самое необходимое, так чтобы никто не мог обо мне ничего заключить; главное — не спорить.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
15. «

    В петербургское утро, гнилое, сырое и туманное, дикая мечта какого-нибудь пушкинского Германна из «Пиковой дамы» (колоссальное лицо, необычайный, совершенно петербургский тип, — тип из петербургского периода!) — мне кажется, должна еще более укрепиться.

    В петербургское утро, гнилое, сырое и туманное, дикая мечта какого-нибудь пушкинского Германна из «Пиковой дамы» (колоссальное лицо, необычайный, совершенно петербургский тип, — тип из петербургского периода!) — мне кажется, должна еще более укрепиться.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
16. «

    Самый подлый из всех развратов, это — вешаться на шею.

    Самый подлый из всех развратов, это — вешаться на шею.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
17. «

    Смехом иной человек себя совсем выдает, и вы вдруг узнаете всю его подноготную. Смех требует прежде всего искренности, а где в людях искренность? Смех требует беззлобия, а люди всего чаще смеются злобно. Искренний и беззлобный смех — это веселость, а где в людях в наш век веселость?

    Смехом иной человек себя совсем выдает, и вы вдруг узнаете всю его подноготную. Смех требует прежде всего искренности, а где в людях искренность? Смех требует беззлобия, а люди всего чаще смеются злобно. Искренний и беззлобный смех — это веселость, а где в людях в наш век веселость?

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
18. «

    Есть случаи, в которых победитель не может не стыдиться своего побежденного, а именно за то, что одержал над ним верх.

    Есть случаи, в которых победитель не может не стыдиться своего побежденного, а именно за то, что одержал над ним верх.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
19. «

    Тем-то и безнравственная родственная любовь, что она — не заслуженная. Любовь надо заслужить.

    Тем-то и безнравственная родственная любовь, что она — не заслуженная. Любовь надо заслужить.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
20. «

    Видал я таких, что из-за первого ведра холодной воды не только отступаются от поступков своих, но даже от идеи, и сами начинают смеяться над тем, что, всего час назад тому, считали священным; о, как у них это легко делается!

    Видал я таких, что из-за первого ведра холодной воды не только отступаются от поступков своих, но даже от идеи, и сами начинают смеяться над тем, что, всего час назад тому, считали священным; о, как у них это легко делается!

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга