46 фраз персонажа «Д-503» для дневника

Ниже 46 цитат персонажа «Д-503»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Если через «Л» обозначим любовь, а через «С» смерть, то Л=f (C)

   Если через «Л» обозначим любовь, а через «С» смерть, то Л=f (C)

   — Евгений Замятин · книга
2. «

   Но почему же во мне рядом и «я не хочу», и «мне хочется»?

   Но почему же во мне рядом и «я не хочу», и «мне хочется»?

   — Евгений Замятин · книга
3. «

   Стены — это основа всякого человеческого...

   Стены — это основа всякого человеческого...

   — Евгений Замятин · книга
4. «

   Во мне теперь очень тихо и пусто — как в доме, когда все ушли и лежишь один, больной, и так ясно слышишь отчетливое металлическое постукивание мыслей.

   Во мне теперь очень тихо и пусто — как в доме, когда все ушли и лежишь один, больной, и так ясно слышишь отчетливое металлическое постукивание мыслей.

   — Евгений Замятин · книга
5. «

   У меня дрожат губы, руки, колени – а в голове глупейшая мысль: «Колебания – звук. Дрожь должна звучать. Отчего же не слышно?»

   У меня дрожат губы, руки, колени – а в голове глупейшая мысль: «Колебания – звук. Дрожь должна звучать. Отчего же не слышно?»

   — Евгений Замятин · книга
6. «

   <...> и математика, и смерть – никогда не ошибаются.

   <...> и математика, и смерть – никогда не ошибаются.

   — Евгений Замятин · книга
7. «

   Я обернулся. Она была в легком, шафранно-желтом, древнего образца платье. Это было в тысячу раз злее, чем если бы она была без всего. Две острые точки — сквозь тонкую ткань, тлеющие розовым — два угля сквозь пепел. Два нежно-круглых колена...

   Я обернулся. Она была в легком, шафранно-желтом, древнего образца платье. Это было в тысячу раз злее, чем если бы она была без всего. Две острые точки — сквозь тонкую ткань, тлеющие розовым — два угля сквозь пепел. Два нежно-круглых колена...

   — Евгений Замятин · книга
8. «

   Но прежде оружия мы испытываем слово.

   Но прежде оружия мы испытываем слово.

   — Евгений Замятин · книга
9. «

   Я — как машина, пущенная на слишком большое число оборотов: подшипники накалились, еще минута — закапает расплавленный металл, и все — в ничто. Скорее — холодной воды, логики. Я лью ведрами, но логика шипит на горячих подшипниках и расплывается в воздухе неуловимым белым паром.

   Я — как машина, пущенная на слишком большое число оборотов: подшипники накалились, еще минута — закапает расплавленный металл, и все — в ничто. Скорее — холодной воды, логики. Я лью ведрами, но логика шипит на горячих подшипниках и расплывается в воздухе неуловимым белым паром.

   — Евгений Замятин · книга
10. «

    Ближе — прислонившись ко мне плечом — и мы одно, из нее переливается в меня — и я знаю, так нужно. Знаю каждым нервом, каждым волосом, каждым до боли сладким ударом сердца. И такая радость покориться этому «нужно». Вероятно, куску железа так же радостно покориться неизбежному, точному закону — и впиться в магнит. Камню, брошенному вверх, секунду поколебаться — и потом стремглав вниз, наземь. И человеку, после агонии, наконец вздохнуть последний раз — и умереть.

    Ближе — прислонившись ко мне плечом — и мы одно, из нее переливается в меня — и я знаю, так нужно. Знаю каждым нервом, каждым волосом, каждым до боли сладким ударом сердца. И такая радость покориться этому «нужно». Вероятно, куску железа так же радостно покориться неизбежному, точному закону — и впиться в магнит. Камню, брошенному вверх, секунду поколебаться — и потом стремглав вниз, наземь. И человеку, после агонии, наконец вздохнуть последний раз — и умереть.

    — Евгений Замятин · книга
11. «

    Я не боюсь этого слова – «ограниченность»: работа высшего, что есть в человеке – рассудка – сводится именно к непрерывному ограничению бесконечности, к раздроблению бесконечности на удобные, легко переваримые порции – дифференциалы. В этом именно божественная красота моей стихии – математики.

    Я не боюсь этого слова – «ограниченность»: работа высшего, что есть в человеке – рассудка – сводится именно к непрерывному ограничению бесконечности, к раздроблению бесконечности на удобные, легко переваримые порции – дифференциалы. В этом именно божественная красота моей стихии – математики.

    — Евгений Замятин · книга
12. «

    Сквозь стекло на меня — туманно, тускло — тупая морда какого-то зверя, желтые глаза, упорно повторяющие одну и ту же непонятную мне мысль. Мы долго смотрели друг другу в глаза — в эти шахты из поверхностного мира в другой, заповерхностный. И во мне копошится: «А вдруг он, желтоглазый, — в своей нелепой, грязной куче листьев, в своей невычисленной жизни — счастливее нас?»

    Сквозь стекло на меня — туманно, тускло — тупая морда какого-то зверя, желтые глаза, упорно повторяющие одну и ту же непонятную мне мысль. Мы долго смотрели друг другу в глаза — в эти шахты из поверхностного мира в другой, заповерхностный. И во мне копошится: «А вдруг он, желтоглазый, — в своей нелепой, грязной куче листьев, в своей невычисленной жизни — счастливее нас?»

    — Евгений Замятин · книга
13. «

    <...> естественный путь от ничтожества к величию: забыть, что ты – грамм и почувствовать себя миллионной долей тонны…

    <...> естественный путь от ничтожества к величию: забыть, что ты – грамм и почувствовать себя миллионной долей тонны…

    — Евгений Замятин · книга
14. «

    Идеал там, где уже ничего не случается...

    Идеал там, где уже ничего не случается...

    — Евгений Замятин · книга
15. «

    Тихонько, отчетливо-металлически постукивали мысли...

    Тихонько, отчетливо-металлически постукивали мысли...

    — Евгений Замятин · книга
16. «

    Любить — нужно беспощадно, да, беспощадно.

    Любить — нужно беспощадно, да, беспощадно.

    — Евгений Замятин · книга
17. «

    Не смешно ли: знать садоводство, куроводство, рыбоводство (у нас есть точные данные, что они знали все это) и не суметь дойти до последней ступени этой логической лестницы: детоводства. Не додуматься до наших Материнской и Отцовской Норм.

    Не смешно ли: знать садоводство, куроводство, рыбоводство (у нас есть точные данные, что они знали все это) и не суметь дойти до последней ступени этой логической лестницы: детоводства. Не додуматься до наших Материнской и Отцовской Норм.

    — Евгений Замятин · книга
18. «

    Инстинкт несвободы издревле органически присущ человеку.

    Инстинкт несвободы издревле органически присущ человеку.

    — Евгений Замятин · книга
19. «

    Я перестал быть слагаемым, как всегда, и стал единицей.

    Я перестал быть слагаемым, как всегда, и стал единицей.

    — Евгений Замятин · книга
20. «

    Истинная алгебраическая любовь к человечеству — непременно бесчеловечна, и непременный признак истины — ее жестокость.

    Истинная алгебраическая любовь к человечеству — непременно бесчеловечна, и непременный признак истины — ее жестокость.

    — Евгений Замятин · книга