16 цитат персонажа «дон Румата», ставших крылатыми

16 цитат персонажа «дон Румата» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Мы, Руматы Эсторские, спокон веков не разбираемся в лошадях. Мы знатоки боевых верблюдов. Хорошо, что в Арканаре почти нет верблюдов.

   Мы, Руматы Эсторские, спокон веков не разбираемся в лошадях. Мы знатоки боевых верблюдов. Хорошо, что в Арканаре почти нет верблюдов.

   — Аркадий Стругацкий · книга
2. «

   Кузнец оживился. – И я так полагаю, что приспособимся. Я полагаю, главное – никого не трогай, и тебя не тронут, а? Румата покачал головой. – Ну нет, – сказал он. – Кто не трогает, тех больше всего и режут.

   Кузнец оживился. – И я так полагаю, что приспособимся. Я полагаю, главное – никого не трогай, и тебя не тронут, а? Румата покачал головой. – Ну нет, – сказал он. – Кто не трогает, тех больше всего и режут.

   — Аркадий Стругацкий · книга
3. «

   — Но сюда-то мы уже пришли! — Да, пришли. Но для того, чтобы помочь этому человечеству, а не для того, чтобы утолять свой справедливый гнев.

   — Но сюда-то мы уже пришли! — Да, пришли. Но для того, чтобы помочь этому человечеству, а не для того, чтобы утолять свой справедливый гнев.

   — Аркадий Стругацкий · книга
4. «

   И, наконец, главное. Не потому, главное, что самое опасное, а потому, что наиболее вероятное.

   И, наконец, главное. Не потому, главное, что самое опасное, а потому, что наиболее вероятное.

   — Аркадий Стругацкий · книга
5. «

   Нет ничего дороже времени, подумал он. Час стоит жизни, день бесценен.

   Нет ничего дороже времени, подумал он. Час стоит жизни, день бесценен.

   — Аркадий Стругацкий · книга
6. «

   — Свяжем. Покалечим и свяжем! Эй, кто там с арбалетами? — Как бы он нас не покалечил... — Ничего, не покалечит. Всем известно: у него обет такой — не убивать. — Перебью как собак, — сказал Румата страшным голосом. Сзади к нему прижалась Кира. Он слышал, как бешено стучит её сердце. Внизу скомандовали скрипуче: «Ломай, братья! Во имя господа!» <...> У Руматы от жалости и нежности сжалось сердце. Погоню, как псов, подумал он. Он наклонился, отыскивая второй меч, а когда снова выпрямился, Кира уже не стояла у окна. Она медленно сползала на пол, цепляясь за портьеру. - Кира! — крикнул он. Одна арбалетная стрела пробила ей горло, другая торчала из груди. Он взял её на руки и перенёс на кровать. «Кира...» — позвал он. Она всхлипнула и вытянулась. «Кира...» — сказал он. Она не ответила. Он постоял немного над нею, потом подобрал мечи, медленно спустился по лестнице в прихожую и стал ждать, когда упадёт дверь...

   — Свяжем. Покалечим и свяжем! Эй, кто там с арбалетами? — Как бы он нас не покалечил... — Ничего, не покалечит. Всем известно: у него обет такой — не убивать. — Перебью как собак, — сказал Румата страшным голосом. Сзади к нему прижалась Кира. Он слышал, как бешено стучит её сердце. Внизу скомандовали скрипуче: «Ломай, братья! Во имя господа!» <...> У Руматы от жалости и нежности сжалось сердце. Погоню, как псов, подумал он. Он наклонился, отыскивая второй меч, а когда снова выпрямился, Кира уже не стояла у окна. Она медленно сползала на пол, цепляясь за портьеру. - Кира! — крикнул он. Одна арбалетная стрела пробила ей горло, другая торчала из груди. Он взял её на руки и перенёс на кровать. «Кира...» — позвал он. Она всхлипнула и вытянулась. «Кира...» — сказал он. Она не ответила. Он постоял немного над нею, потом подобрал мечи, медленно спустился по лестнице в прихожую и стал ждать, когда упадёт дверь...

   — Аркадий Стругацкий · книга
7. «

   Счастлив тот, кто думает о других.

   Счастлив тот, кто думает о других.

   — Аркадий Стругацкий · книга
8. «

   Хочется пригорюниться и размышлять о том, как мы слабы и ничтожны перед обстоятельствами.

   Хочется пригорюниться и размышлять о том, как мы слабы и ничтожны перед обстоятельствами.

   — Аркадий Стругацкий · книга
9. «

   Все их действия можно объяснить, но чертовски трудно эти действия предсказать.

   Все их действия можно объяснить, но чертовски трудно эти действия предсказать.

   — Аркадий Стругацкий · книга
10. «

    Это очень грешно, но когда я с тобой, мне не нужен бог.

    Это очень грешно, но когда я с тобой, мне не нужен бог.

    — Аркадий Стругацкий · книга
11. «

    Вы забываете, что с высоты моего происхождения не видно никакой разницы даже между королем и вами.

    Вы забываете, что с высоты моего происхождения не видно никакой разницы даже между королем и вами.

    — Аркадий Стругацкий · книга
12. «

    — Ну, как дела? — спросил Румата благосклонно. — Одних грамотеев режем, других учим? Отец Кин осклабился. — Грамотей не есть враг короля, — сказал он. — Враг короля есть грамотей-мечтатель, грамотей усомнившийся, грамотей неверящий.

    — Ну, как дела? — спросил Румата благосклонно. — Одних грамотеев режем, других учим? Отец Кин осклабился. — Грамотей не есть враг короля, — сказал он. — Враг короля есть грамотей-мечтатель, грамотей усомнившийся, грамотей неверящий.

    — Аркадий Стругацкий · книга
13. «

    Рэба — чушь, мелочь в сравнении с громадой традиций, правил стадности, освященных веками, незыблемых, проверенных, доступных любому тупице из тупиц, освобождающих от необходимости думать и интересоваться.

    Рэба — чушь, мелочь в сравнении с громадой традиций, правил стадности, освященных веками, незыблемых, проверенных, доступных любому тупице из тупиц, освобождающих от необходимости думать и интересоваться.

    — Аркадий Стругацкий · книга
14. «

    Он почувствовал вдруг, что у него болят все мышцы, как после тяжелой работы. Ну-ну, тихо, сказал он про себя. Ничего страшного. Все прошло. Просто вспышка. Мгновенная вспышка, и все уже прошло. Я же все-таки человек, и все животное мне не чуждо... Это просто нервы. Нервы и напряжение последних дней... А главное — это ощущение наползающей тени. Непонятно, чья, непонятно, откуда, но она наползает и наползает совершенно неотвратимо... "..." Где-то в недрах дворца, в раскошных апартаментах, где подагрический король, двадцать лет невидивший солнца из страха перед всем на свете, сын собственного прадеда, слабоумно хихикая, подписывает один за другим жуткие приказы, обрекающие на мучительную смерть самых честных и бескорыстных людей, где-то там вызревал чудовищный гнойник, и прорыва этого гнойника надо было ждать не сегодня-завтра...

    Он почувствовал вдруг, что у него болят все мышцы, как после тяжелой работы. Ну-ну, тихо, сказал он про себя. Ничего страшного. Все прошло. Просто вспышка. Мгновенная вспышка, и все уже прошло. Я же все-таки человек, и все животное мне не чуждо... Это просто нервы. Нервы и напряжение последних дней... А главное — это ощущение наползающей тени. Непонятно, чья, непонятно, откуда, но она наползает и наползает совершенно неотвратимо... "..." Где-то в недрах дворца, в раскошных апартаментах, где подагрический король, двадцать лет невидивший солнца из страха перед всем на свете, сын собственного прадеда, слабоумно хихикая, подписывает один за другим жуткие приказы, обрекающие на мучительную смерть самых честных и бескорыстных людей, где-то там вызревал чудовищный гнойник, и прорыва этого гнойника надо было ждать не сегодня-завтра...

    — Аркадий Стругацкий · книга
15. «

    Смешно, я три года слежу за ним и так до сих пор и не понял, что он такое. Впрочем, если бы он следил за мной, он бы тоже не понял. Ведь всё может быть, вот что забавно!

    Смешно, я три года слежу за ним и так до сих пор и не понял, что он такое. Впрочем, если бы он следил за мной, он бы тоже не понял. Ведь всё может быть, вот что забавно!

    — Аркадий Стругацкий · книга
16. «

    Это безнадежно, подумал он. Никаких сил не хватит, чтобы вырвать их из привычного круга забот и представлений. Можно дать им всё. Можно поселить их в самых современных спектрогласовых домах и научить их ионным процедурам, и всё равно по вечерам они будут собираться на кухне, резаться в карты и ржать над соседом, которого лупит жена. И не будет для них лучшего времяпровождения.

    Это безнадежно, подумал он. Никаких сил не хватит, чтобы вырвать их из привычного круга забот и представлений. Можно дать им всё. Можно поселить их в самых современных спектрогласовых домах и научить их ионным процедурам, и всё равно по вечерам они будут собираться на кухне, резаться в карты и ржать над соседом, которого лупит жена. И не будет для них лучшего времяпровождения.

    — Аркадий Стругацкий · книга