21 цитата персонажа «дон Румата» для вдохновения

21 цитата персонажа «дон Румата» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   — Но сюда-то мы уже пришли! — Да, пришли. Но для того, чтобы помочь этому человечеству, а не для того, чтобы утолять свой справедливый гнев.

   — Но сюда-то мы уже пришли! — Да, пришли. Но для того, чтобы помочь этому человечеству, а не для того, чтобы утолять свой справедливый гнев.

   — Аркадий Стругацкий · книга
2. «

   Накопилась в душе кислятина, и некому ее выплеснуть в таком одиночестве.

   Накопилась в душе кислятина, и некому ее выплеснуть в таком одиночестве.

   — Аркадий Стругацкий · книга
3. «

   И, наконец, главное. Не потому, главное, что самое опасное, а потому, что наиболее вероятное.

   И, наконец, главное. Не потому, главное, что самое опасное, а потому, что наиболее вероятное.

   — Аркадий Стругацкий · книга
4. «

   Язык простолюдина должен знать свое место. Бог дал простолюдину язык вовсе не для разглагольствований, а для лизания сапог господина, каковой господин положен простолюдину от века... А если язык простолюдина лижет не тот сапог, то язык этот надлежит удалить напрочь, ибо сказано: «Язык твой — враг мой»...

   Язык простолюдина должен знать свое место. Бог дал простолюдину язык вовсе не для разглагольствований, а для лизания сапог господина, каковой господин положен простолюдину от века... А если язык простолюдина лижет не тот сапог, то язык этот надлежит удалить напрочь, ибо сказано: «Язык твой — враг мой»...

   — Аркадий Стругацкий · книга
5. «

   Я склоняю голову перед тем, что вам пришлось пережить, отец Гур. Но я от души осуждаю вас за то, что вы сдались.

   Я склоняю голову перед тем, что вам пришлось пережить, отец Гур. Но я от души осуждаю вас за то, что вы сдались.

   — Аркадий Стругацкий · книга
6. «

   — Свяжем. Покалечим и свяжем! Эй, кто там с арбалетами? — Как бы он нас не покалечил... — Ничего, не покалечит. Всем известно: у него обет такой — не убивать. — Перебью как собак, — сказал Румата страшным голосом. Сзади к нему прижалась Кира. Он слышал, как бешено стучит её сердце. Внизу скомандовали скрипуче: «Ломай, братья! Во имя господа!» <...> У Руматы от жалости и нежности сжалось сердце. Погоню, как псов, подумал он. Он наклонился, отыскивая второй меч, а когда снова выпрямился, Кира уже не стояла у окна. Она медленно сползала на пол, цепляясь за портьеру. - Кира! — крикнул он. Одна арбалетная стрела пробила ей горло, другая торчала из груди. Он взял её на руки и перенёс на кровать. «Кира...» — позвал он. Она всхлипнула и вытянулась. «Кира...» — сказал он. Она не ответила. Он постоял немного над нею, потом подобрал мечи, медленно спустился по лестнице в прихожую и стал ждать, когда упадёт дверь...

   — Свяжем. Покалечим и свяжем! Эй, кто там с арбалетами? — Как бы он нас не покалечил... — Ничего, не покалечит. Всем известно: у него обет такой — не убивать. — Перебью как собак, — сказал Румата страшным голосом. Сзади к нему прижалась Кира. Он слышал, как бешено стучит её сердце. Внизу скомандовали скрипуче: «Ломай, братья! Во имя господа!» <...> У Руматы от жалости и нежности сжалось сердце. Погоню, как псов, подумал он. Он наклонился, отыскивая второй меч, а когда снова выпрямился, Кира уже не стояла у окна. Она медленно сползала на пол, цепляясь за портьеру. - Кира! — крикнул он. Одна арбалетная стрела пробила ей горло, другая торчала из груди. Он взял её на руки и перенёс на кровать. «Кира...» — позвал он. Она всхлипнула и вытянулась. «Кира...» — сказал он. Она не ответила. Он постоял немного над нею, потом подобрал мечи, медленно спустился по лестнице в прихожую и стал ждать, когда упадёт дверь...

   — Аркадий Стругацкий · книга
7. «

   Никакое государство не может развиваться без науки — его уничтожат соседи.

   Никакое государство не может развиваться без науки — его уничтожат соседи.

   — Аркадий Стругацкий · книга
8. «

   Кузнец оживился. – И я так полагаю, что приспособимся. Я полагаю, главное – никого не трогай, и тебя не тронут, а? Румата покачал головой. – Ну нет, – сказал он. – Кто не трогает, тех больше всего и режут.

   Кузнец оживился. – И я так полагаю, что приспособимся. Я полагаю, главное – никого не трогай, и тебя не тронут, а? Румата покачал головой. – Ну нет, – сказал он. – Кто не трогает, тех больше всего и режут.

   — Аркадий Стругацкий · книга
9. «

   ...колодцы гуманизма в наших душах, казавшиеся на Земле бездонными, иссякают с пугающей быстротой. Святой Мика, мы же были настоящими гуманистами там, на Земле, гуманизм был скелетом нашей натуры, в преклонении перед Человеком, в нашей любви к Человеку мы докатывались до антропоцентризма, а здесь вдруг с ужасом ловим себя на мысли, что любили не Человека, а только коммунара, землянина, равного нам... Мы всё чаще ловим себя на мысли: «Да полно, люди ли это? Неужели они способны стать людьми, хотя бы со временем?»

   ...колодцы гуманизма в наших душах, казавшиеся на Земле бездонными, иссякают с пугающей быстротой. Святой Мика, мы же были настоящими гуманистами там, на Земле, гуманизм был скелетом нашей натуры, в преклонении перед Человеком, в нашей любви к Человеку мы докатывались до антропоцентризма, а здесь вдруг с ужасом ловим себя на мысли, что любили не Человека, а только коммунара, землянина, равного нам... Мы всё чаще ловим себя на мысли: «Да полно, люди ли это? Неужели они способны стать людьми, хотя бы со временем?»

   — Аркадий Стругацкий · книга
10. «

    Мы, Руматы Эсторские, спокон веков не разбираемся в лошадях. Мы знатоки боевых верблюдов. Хорошо, что в Арканаре почти нет верблюдов.

    Мы, Руматы Эсторские, спокон веков не разбираемся в лошадях. Мы знатоки боевых верблюдов. Хорошо, что в Арканаре почти нет верблюдов.

    — Аркадий Стругацкий · книга
11. «

    Вы забываете, что с высоты моего происхождения не видно никакой разницы даже между королем и вами.

    Вы забываете, что с высоты моего происхождения не видно никакой разницы даже между королем и вами.

    — Аркадий Стругацкий · книга
12. «

    Чтобы быть борцом, нужно уметь ненавидеть, а как раз этого вы не умеете. Так же, как и мы теперь...

    Чтобы быть борцом, нужно уметь ненавидеть, а как раз этого вы не умеете. Так же, как и мы теперь...

    — Аркадий Стругацкий · книга
13. «

    Все их действия можно объяснить, но чертовски трудно эти действия предсказать.

    Все их действия можно объяснить, но чертовски трудно эти действия предсказать.

    — Аркадий Стругацкий · книга
14. «

    Это очень грешно, но когда я с тобой, мне не нужен бог.

    Это очень грешно, но когда я с тобой, мне не нужен бог.

    — Аркадий Стругацкий · книга
15. «

    — Ну, как дела? — спросил Румата благосклонно. — Одних грамотеев режем, других учим? Отец Кин осклабился. — Грамотей не есть враг короля, — сказал он. — Враг короля есть грамотей-мечтатель, грамотей усомнившийся, грамотей неверящий.

    — Ну, как дела? — спросил Румата благосклонно. — Одних грамотеев режем, других учим? Отец Кин осклабился. — Грамотей не есть враг короля, — сказал он. — Враг короля есть грамотей-мечтатель, грамотей усомнившийся, грамотей неверящий.

    — Аркадий Стругацкий · книга
16. «

    Для Руматы, редко сталкивавшегося с детьми, десятилетний принц был антиподом всех сословий этой дикой страны. Именно из таких обыкновенных голубоглазых мальчишек, одинаковых во всех сословиях, вырастали потом и зверство, и невежество, и покорность, а ведь в них, в детях, не было никаких следов и задатков этой гадости. Иногда он думал, как здорово было бы, если бы с планеты исчезли все люди старше десяти лет.

    Для Руматы, редко сталкивавшегося с детьми, десятилетний принц был антиподом всех сословий этой дикой страны. Именно из таких обыкновенных голубоглазых мальчишек, одинаковых во всех сословиях, вырастали потом и зверство, и невежество, и покорность, а ведь в них, в детях, не было никаких следов и задатков этой гадости. Иногда он думал, как здорово было бы, если бы с планеты исчезли все люди старше десяти лет.

    — Аркадий Стругацкий · книга
17. «

    Кто не трогает, тех больше всего и режут.

    Кто не трогает, тех больше всего и режут.

    — Аркадий Стругацкий · книга
18. «

    Смешно, я три года слежу за ним и так до сих пор и не понял, что он такое. Впрочем, если бы он следил за мной, он бы тоже не понял. Ведь всё может быть, вот что забавно!

    Смешно, я три года слежу за ним и так до сих пор и не понял, что он такое. Впрочем, если бы он следил за мной, он бы тоже не понял. Ведь всё может быть, вот что забавно!

    — Аркадий Стругацкий · книга
19. «

    Вот я — простой благородный дон (у Будаха высокий лоб пошел морщинами, глаза удивленно и весело округлились), я безмерно люблю ученых людей, это дворянство духа. И мне невдомек, почему вы, хранители и единственные обладатели высокого знания, так безнадежно пассивны? Почему вы безропотно даете себя презирать, бросать в тюрьмы, сжигать на кострах? Почему вы отрываете смысл своей жизни — добывание знаний — от практических потребностей жизни, борьбы против зла?

    Вот я — простой благородный дон (у Будаха высокий лоб пошел морщинами, глаза удивленно и весело округлились), я безмерно люблю ученых людей, это дворянство духа. И мне невдомек, почему вы, хранители и единственные обладатели высокого знания, так безнадежно пассивны? Почему вы безропотно даете себя презирать, бросать в тюрьмы, сжигать на кострах? Почему вы отрываете смысл своей жизни — добывание знаний — от практических потребностей жизни, борьбы против зла?

    — Аркадий Стругацкий · книга
20. «

    Счастлив тот, кто думает о других.

    Счастлив тот, кто думает о других.

    — Аркадий Стругацкий · книга