31 цитата персонажа «Джейн Эйр» без воды

Ниже 31 цитата персонажа «Джейн Эйр»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   И вот, сидя с книгой на коленях, я была счастлива; по-своему, но счастлива. Я боялась только одного — что мне помешают...

   И вот, сидя с книгой на коленях, я была счастлива; по-своему, но счастлива. Я боялась только одного — что мне помешают...

   — Шарлотта Бронте · книга
2. «

   Друзья всегда забывают тех, к кому судьба немилостива.

   Друзья всегда забывают тех, к кому судьба немилостива.

   — Шарлотта Бронте · книга
3. «

   Мой будущий муж становился для меня всей вселенной и даже больше — чуть ли не надеждой на райское блаженство. Он стоял между мной и моей верой, как облако, заслоняющее от человека солнце. В те дни я не видела бога за его созданием, ибо из этого создания я сотворила себе кумир.

   Мой будущий муж становился для меня всей вселенной и даже больше — чуть ли не надеждой на райское блаженство. Он стоял между мной и моей верой, как облако, заслоняющее от человека солнце. В те дни я не видела бога за его созданием, ибо из этого создания я сотворила себе кумир.

   — Шарлотта Бронте · книга
4. «

   Чувство без разума не слишком питательная еда; но и разум, не смягченный чувством, — горькая и сухая пища и не годится для человеческого потребления.

   Чувство без разума не слишком питательная еда; но и разум, не смягченный чувством, — горькая и сухая пища и не годится для человеческого потребления.

   — Шарлотта Бронте · книга
5. «

   К счастью, душа имеет своего глашатая — часто бессознательного, но верного глашатая, — это глаза.

   К счастью, душа имеет своего глашатая — часто бессознательного, но верного глашатая, — это глаза.

   — Шарлотта Бронте · книга
6. «

   — Эта моя рука осталась не только без ногтей, но и без пальцев, — сказал он, показывая мне свою изувеченную руку. — Жалкий обрубок... омерзительное зрелище... ты согласна, Джен? — Смотреть на нее грустно. Как и на ваши глаза, и на след ожога на вашем лбу. Но куда грознее опасность полюбить вас за них еще сильнее и совсем избаловать.

   — Эта моя рука осталась не только без ногтей, но и без пальцев, — сказал он, показывая мне свою изувеченную руку. — Жалкий обрубок... омерзительное зрелище... ты согласна, Джен? — Смотреть на нее грустно. Как и на ваши глаза, и на след ожога на вашем лбу. Но куда грознее опасность полюбить вас за них еще сильнее и совсем избаловать.

   — Шарлотта Бронте · книга
7. «

   Желаю тебе никогда не знать страха, что ты навлечёшь несчастье на того, кого любишь.

   Желаю тебе никогда не знать страха, что ты навлечёшь несчастье на того, кого любишь.

   — Шарлотта Бронте · книга
8. «

   — Если вас будут увлекать соблазны, мисс Эйр, вспомните о вашей совести. Муки совести способны отравить жизнь. — Говорят, сэр, раскаяние исцеляет. — От них раскаяние не исцеляет. Исцелить может только второе рождение. А уж если мне навсегда отказано в счастье, я имею право искать в жизни хоть каких-нибудь радостей, и я не упущу ни одной из них, чего бы мне это ни стоило. — Тогда вы будете падать все ниже, сэр. — Возможно. Но отчего же, если эти радости чисты и сладостны? И я получу их такими же чистыми и сладостными, как дикий мед, который пчелы собирают с вереска? — Пчелы жалят, а дикий мед горек, сэр.

   — Если вас будут увлекать соблазны, мисс Эйр, вспомните о вашей совести. Муки совести способны отравить жизнь. — Говорят, сэр, раскаяние исцеляет. — От них раскаяние не исцеляет. Исцелить может только второе рождение. А уж если мне навсегда отказано в счастье, я имею право искать в жизни хоть каких-нибудь радостей, и я не упущу ни одной из них, чего бы мне это ни стоило. — Тогда вы будете падать все ниже, сэр. — Возможно. Но отчего же, если эти радости чисты и сладостны? И я получу их такими же чистыми и сладостными, как дикий мед, который пчелы собирают с вереска? — Пчелы жалят, а дикий мед горек, сэр.

   — Шарлотта Бронте · книга
9. «

   Людям необходимо кого-то любить, а мне некому было отдавать свою привязанность, и я научилась находить радость, любя и лелея облезшее подобие, жалкое, как миниатюрное пугало.

   Людям необходимо кого-то любить, а мне некому было отдавать свою привязанность, и я научилась находить радость, любя и лелея облезшее подобие, жалкое, как миниатюрное пугало.

   — Шарлотта Бронте · книга
10. «

    Я так сильно его любила! Так сильно, что не могла выразить, — так сильно, что для этого не было слов.

    Я так сильно его любила! Так сильно, что не могла выразить, — так сильно, что для этого не было слов.

    — Шарлотта Бронте · книга
11. «

    Саркастичность, отталкивавшая меня, резкость, столь прежде меня пугавшая, теперь стали лишь острой приправой к бесподобному кушанью! Они обжигали, но без них оно стало бы чуть пресным.

    Саркастичность, отталкивавшая меня, резкость, столь прежде меня пугавшая, теперь стали лишь острой приправой к бесподобному кушанью! Они обжигали, но без них оно стало бы чуть пресным.

    — Шарлотта Бронте · книга
12. «

    Если нам наносят удар без малейшей причины, мы должны отвечать самым сильным ударом, на какой способны. Я в этом убеждена: таким сильным, чтобы тот, кто нас ударил первым, навсегда закаялся поднимать на нас руку.

    Если нам наносят удар без малейшей причины, мы должны отвечать самым сильным ударом, на какой способны. Я в этом убеждена: таким сильным, чтобы тот, кто нас ударил первым, навсегда закаялся поднимать на нас руку.

    — Шарлотта Бронте · книга
13. «

    Продлить неведение — значило продлить надежду...

    Продлить неведение — значило продлить надежду...

    — Шарлотта Бронте · книга
14. «

    Я знаю, что значит всецело жить для человека, которого любишь больше всего на свете. Я считаю себя бесконечно счастливой, и моего счастья нельзя выразить никакими словами, потому что мы с мужем живем друг для друга. Ни одна женщина в мире так всецело не принадлежит своему мужу. Нас так же не может утомить общество друг друга, как не может утомить биение сердца, которое бьется в его и в моей груди; поэтому мы неразлучны.

    Я знаю, что значит всецело жить для человека, которого любишь больше всего на свете. Я считаю себя бесконечно счастливой, и моего счастья нельзя выразить никакими словами, потому что мы с мужем живем друг для друга. Ни одна женщина в мире так всецело не принадлежит своему мужу. Нас так же не может утомить общество друг друга, как не может утомить биение сердца, которое бьется в его и в моей груди; поэтому мы неразлучны.

    — Шарлотта Бронте · книга
15. «

    — Потому что для тебя блаженство приносить жертвы. — Жертвы! Чем я жертвую? Голодом ради пищи, ожиданием ради безмятежной радости. Обрести право обнимать того, кто мне дорог, целовать того, кого я люблю, опираться на того, кому доверяю, — это ли значит приносить жертвы? Если так, то приносить их для меня и правда блаженство.

    — Потому что для тебя блаженство приносить жертвы. — Жертвы! Чем я жертвую? Голодом ради пищи, ожиданием ради безмятежной радости. Обрести право обнимать того, кто мне дорог, целовать того, кого я люблю, опираться на того, кому доверяю, — это ли значит приносить жертвы? Если так, то приносить их для меня и правда блаженство.

    — Шарлотта Бронте · книга
16. «

    — Скажите мне вы, фея, не можете ли вы с помощью какого-нибудь волшебного зелья или чего-нибудь в этом роде превратить меня в красивого мужчину? — Никакое зелье тут не поможет, сэр. А мысленно я добавила: «Единственное волшебство, которое подействует, — это любящее сердце. А для него вы достаточно красивы. Или вернее – ваша суровость пленительнее всякой красоты».

    — Скажите мне вы, фея, не можете ли вы с помощью какого-нибудь волшебного зелья или чего-нибудь в этом роде превратить меня в красивого мужчину? — Никакое зелье тут не поможет, сэр. А мысленно я добавила: «Единственное волшебство, которое подействует, — это любящее сердце. А для него вы достаточно красивы. Или вернее – ваша суровость пленительнее всякой красоты».

    — Шарлотта Бронте · книга
17. «

    Физически я чувствовала себя очень слабой и разбитой, но куда хуже была моя душевная подавленность — подавленность, заставлявшая меня все время тихо плакать.

    Физически я чувствовала себя очень слабой и разбитой, но куда хуже была моя душевная подавленность — подавленность, заставлявшая меня все время тихо плакать.

    — Шарлотта Бронте · книга
18. «

    Золото не нуждается в позолоте.

    Золото не нуждается в позолоте.

    — Шарлотта Бронте · книга
19. «

    Молодых красавцев мне редко приходилось видеть, и ни разу в жизни я не разговаривала ни с одним. Теоретически я почитала красоту, элегантность, благородную смелость, обаяние, однако, повстречайся они мне воплощенными в живом мужчине, я инстинктивно уловила бы, что все это не имеет и не может иметь отношения ко мне, и отпрянула бы, точно от молнии, от огня — от всего, что ярко блещет, но может опалить.

    Молодых красавцев мне редко приходилось видеть, и ни разу в жизни я не разговаривала ни с одним. Теоретически я почитала красоту, элегантность, благородную смелость, обаяние, однако, повстречайся они мне воплощенными в живом мужчине, я инстинктивно уловила бы, что все это не имеет и не может иметь отношения ко мне, и отпрянула бы, точно от молнии, от огня — от всего, что ярко блещет, но может опалить.

    — Шарлотта Бронте · книга
20. «

    Странное это явление — закон внутренней симпатии, а также предчувствия и предзнаменования, вместе она образуют единую загадку, ключа от которой человечество еще не нашло.

    Странное это явление — закон внутренней симпатии, а также предчувствия и предзнаменования, вместе она образуют единую загадку, ключа от которой человечество еще не нашло.

    — Шарлотта Бронте · книга