19 цитат персонажа «Екатерина II», ставших крылатыми

19 цитат персонажа «Екатерина II» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Письма мадам Севинье сразу захватили искренностью человеколюбивых убеждений. Екатерина, взволнованная чтением, наспех выводила собственные сентенции: «Свобода — душа всего на свете, без тебя всё мертво. Желаю, чтобы люди повиновались законам, но не рабски. Стремлюсь к общей цели — сделать всех счастливыми!»

   Письма мадам Севинье сразу захватили искренностью человеколюбивых убеждений. Екатерина, взволнованная чтением, наспех выводила собственные сентенции: «Свобода — душа всего на свете, без тебя всё мертво. Желаю, чтобы люди повиновались законам, но не рабски. Стремлюсь к общей цели — сделать всех счастливыми!»

   — Валентин Пикуль · книга
2. «

   Человечество состоит из двух половин — делающих и мешающих делать.

   Человечество состоит из двух половин — делающих и мешающих делать.

   — Валентин Пикуль · книга
3. «

   Де Верак сказал, что она касается очень сложной и опасной темы — равновесия двух различных полов в мире. — А вот в этом вопросе, — отвечала Екатерина, зардевшись, — я никакого равноправия не потерплю! Как можно равнять мужчину с женщиной, если женщина была, есть и всегда останется существом высшего порядка. Приравнять женщину к положению мужчины — это значит оскорбить и унизить ее!

   Де Верак сказал, что она касается очень сложной и опасной темы — равновесия двух различных полов в мире. — А вот в этом вопросе, — отвечала Екатерина, зардевшись, — я никакого равноправия не потерплю! Как можно равнять мужчину с женщиной, если женщина была, есть и всегда останется существом высшего порядка. Приравнять женщину к положению мужчины — это значит оскорбить и унизить ее!

   — Валентин Пикуль · книга
4. «

   Но помни, что имеешь дело с живыми людьми, а люди — не бумага, которую и скомкать можно. Человека же, если скомкаешь, никаким утюгом не разгладишь...

   Но помни, что имеешь дело с живыми людьми, а люди — не бумага, которую и скомкать можно. Человека же, если скомкаешь, никаким утюгом не разгладишь...

   — Валентин Пикуль · книга
5. «

   Большинство, — согласилась Екатерина, — и неспособно породить истину. Большинство не истину, а лишь желание большинства показывает.

   Большинство, — согласилась Екатерина, — и неспособно породить истину. Большинство не истину, а лишь желание большинства показывает.

   — Валентин Пикуль · книга
6. «

   — Чувствую, как чьи-то руки, очень грубые, но опытные, задирают на мне юбки, спуская с меня панталоны... Като, ты понимаешь весь мой ужас? Я сначала решила, что попала в вертеп искусных распутников, и ожидала насилия. Но вместо этого меня стали сечь, а кто сечёт — не видать. Святоша же с просфоркой в зубах, как собака с костью, присел возле меня, несчастненькой, и вдруг заявляет: «Ах ты задрыга такая, будешь ещё к графу Григорию Орлову подлаживаться?» Като, подумай, что я выстрадала: сверху крестят, снизу секут... Уж лучше бы меня изнасиловали!.. Подруга заплакала. Екатерина пожала плечами: - Интересно, кто бы эту комедию придумал?

   — Чувствую, как чьи-то руки, очень грубые, но опытные, задирают на мне юбки, спуская с меня панталоны... Като, ты понимаешь весь мой ужас? Я сначала решила, что попала в вертеп искусных распутников, и ожидала насилия. Но вместо этого меня стали сечь, а кто сечёт — не видать. Святоша же с просфоркой в зубах, как собака с костью, присел возле меня, несчастненькой, и вдруг заявляет: «Ах ты задрыга такая, будешь ещё к графу Григорию Орлову подлаживаться?» Като, подумай, что я выстрадала: сверху крестят, снизу секут... Уж лучше бы меня изнасиловали!.. Подруга заплакала. Екатерина пожала плечами: - Интересно, кто бы эту комедию придумал?

   — Валентин Пикуль · книга
7. «

   Миних сказал, что у него отбывают каторгу ещё два мнимых императора — Петр II с Иоанном Антоновичем и сын покойной Елизаветы, якобы прижитый ею от принца Морица Саксонского. - А меня ещё нету на каторге? — спросила Екатерина. - Не теряю надежды, — с юмором отвечал Миних.

   Миних сказал, что у него отбывают каторгу ещё два мнимых императора — Петр II с Иоанном Антоновичем и сын покойной Елизаветы, якобы прижитый ею от принца Морица Саксонского. - А меня ещё нету на каторге? — спросила Екатерина. - Не теряю надежды, — с юмором отвечал Миних.

   — Валентин Пикуль · книга
8. «

   Преодолевать трудности — не в этом ли смысл жизни?

   Преодолевать трудности — не в этом ли смысл жизни?

   — Валентин Пикуль · книга
9. «

   Сразу же после свадьбы Петр признался, что безумно влюблен во фрейлину императрицы Катеньку фон Карр. - На что вам еще и фрейлина, – хмыкнула Екатерина, – если и со своей-то женой вы не знаете что делать. - Ты дура... дура, дура! — закричал Петр.

   Сразу же после свадьбы Петр признался, что безумно влюблен во фрейлину императрицы Катеньку фон Карр. - На что вам еще и фрейлина, – хмыкнула Екатерина, – если и со своей-то женой вы не знаете что делать. - Ты дура... дура, дура! — закричал Петр.

   — Валентин Пикуль · книга
10. «

    Жившая в своем веке просвещенного абсолютизма, она была женщиной умной, образованной. Естественно, она не жаловала придворных дураков: - Если один дуралей камень в Неву закинет, так потом сорок Вольтеров не знают, как его оттуда вытащить.

    Жившая в своем веке просвещенного абсолютизма, она была женщиной умной, образованной. Естественно, она не жаловала придворных дураков: - Если один дуралей камень в Неву закинет, так потом сорок Вольтеров не знают, как его оттуда вытащить.

    — Валентин Пикуль · книга
11. «

    Из русских Екатерина чаще всего звала в свою карету для бесед Ивана Ивановича Шувалова или графа Строганова. Считая их друзьями, она была с ними откровенна: — После Кайнарджийского мира Европа поставила на мне печать удачи, тогда я и допустила политиков до тайны своих успехов: я царствую над русскими, а русские — нация величайшая в мире. Всё, что происходит, — это не от меня, это обусловлено великими судьбами России! Если бы я ничего не делала, а с утра до ночи баклуши била, Россия всё равно двигалась бы своим историческим путем, каким идёт к славе и при множестве моих забот...

    Из русских Екатерина чаще всего звала в свою карету для бесед Ивана Ивановича Шувалова или графа Строганова. Считая их друзьями, она была с ними откровенна: — После Кайнарджийского мира Европа поставила на мне печать удачи, тогда я и допустила политиков до тайны своих успехов: я царствую над русскими, а русские — нация величайшая в мире. Всё, что происходит, — это не от меня, это обусловлено великими судьбами России! Если бы я ничего не делала, а с утра до ночи баклуши била, Россия всё равно двигалась бы своим историческим путем, каким идёт к славе и при множестве моих забот...

    — Валентин Пикуль · книга
12. «

    Петр стащил Екатерину с постели, босую подвел к комоду, который они сообща и отодвинули от стенки. Здесь Петр прятал кукол! — Давай, — предложил он жене, — мы с тобой поиграем... В эту брачную ночь, играя с Петром в куклы, Екатерина твердо осознала, что мужа у неё нет и не будет. Но даже в глубокой старости острой болью отзывались её слова: «По себе ведаю, какое это несчастье для женщины иметь мужа-ребенка...»

    Петр стащил Екатерину с постели, босую подвел к комоду, который они сообща и отодвинули от стенки. Здесь Петр прятал кукол! — Давай, — предложил он жене, — мы с тобой поиграем... В эту брачную ночь, играя с Петром в куклы, Екатерина твердо осознала, что мужа у неё нет и не будет. Но даже в глубокой старости острой болью отзывались её слова: «По себе ведаю, какое это несчастье для женщины иметь мужа-ребенка...»

    — Валентин Пикуль · книга
13. «

    Нельзя ставить памятники при жизни человека. Пусть он помрет сначала, никак не менее тридцати лет должно миновать, чтобы страсти поутихли, чтобы свидетели дел повымерли, — лишь тогда истина обнаружится и поймут люди, достойна ли я места в истории государственной… Тогда уж и ставьте, черт с вами!

    Нельзя ставить памятники при жизни человека. Пусть он помрет сначала, никак не менее тридцати лет должно миновать, чтобы страсти поутихли, чтобы свидетели дел повымерли, — лишь тогда истина обнаружится и поймут люди, достойна ли я места в истории государственной… Тогда уж и ставьте, черт с вами!

    — Валентин Пикуль · книга
14. «

    ...графиня Прасковья Брюс вопросительно взирала на свою царственную подругу. Екатерина сама поделилась с нею первыми женскими впечатлениями: — Плохо, если много усердия и очень мало фантазии... Брюсша поняла: Васильчиков — лишь случайный эпизод, и долго корнет не удержится, ибо в любви без фантазии делать нечего. — А когда ты решилась на это, Като? — Когда сильно рыдала, прощаясь с Орловым... — Мужчины верно делают, что слезам нашим не верят!

    ...графиня Прасковья Брюс вопросительно взирала на свою царственную подругу. Екатерина сама поделилась с нею первыми женскими впечатлениями: — Плохо, если много усердия и очень мало фантазии... Брюсша поняла: Васильчиков — лишь случайный эпизод, и долго корнет не удержится, ибо в любви без фантазии делать нечего. — А когда ты решилась на это, Като? — Когда сильно рыдала, прощаясь с Орловым... — Мужчины верно делают, что слезам нашим не верят!

    — Валентин Пикуль · книга
15. «

    Человеческая порода слаба. Каждый желает богатеть, ни черта не делая. Нет уж! В моё царствование ни ломбардов, ни лотерей не будет.

    Человеческая порода слаба. Каждый желает богатеть, ни черта не делая. Нет уж! В моё царствование ни ломбардов, ни лотерей не будет.

    — Валентин Пикуль · книга
16. «

    Один за другим отошли в небытие сначала Вольтер, а потом и Дидро. Мыслители покидали тревожный мир, когда Екатерина, уже достигнув славы, не нуждалась в их поддержке и похвалах, теперь с ними, с мёртвыми, можно и не церемониться. — Каждый век, — декларировала она, — обязательно порождает трёх-четырёх гениев, создаваемых природою исключительно для того, чтобы они обманывали всё человечество... Однако, выразив им свое монаршее презрение, императрица поступила умно, выкупив для Петербурга библиотеки Дидро и Вольтера. ... Франция! Главный источник свободной мысли, кладезь революционных прозрений.

    Один за другим отошли в небытие сначала Вольтер, а потом и Дидро. Мыслители покидали тревожный мир, когда Екатерина, уже достигнув славы, не нуждалась в их поддержке и похвалах, теперь с ними, с мёртвыми, можно и не церемониться. — Каждый век, — декларировала она, — обязательно порождает трёх-четырёх гениев, создаваемых природою исключительно для того, чтобы они обманывали всё человечество... Однако, выразив им свое монаршее презрение, императрица поступила умно, выкупив для Петербурга библиотеки Дидро и Вольтера. ... Франция! Главный источник свободной мысли, кладезь революционных прозрений.

    — Валентин Пикуль · книга
17. «

    — Ты был на войне? Прикольно. Ну и что, было там что-то интересненькое? — Масса интересного. Я Вам сейчас расскажу. Значит, турки попёрли на нас, нас было не много, а тут ещё град, этот картечный град — сразу половина отряда. Смешались в кучу кони, люди. О, это было страшно. Ну, я Вам скажу, что и Ваш покорный слуга тоже пострадал. — Боже, Орлов, вы целы? — Да. Нет! Сначала я даже не заметил, а потом снимаю сапог и вижу: вот такой, вот такой мозоль я натёр, пока бежал. Страсти были нешуточные. — Ой, Орлов, разве это страсти? Страсти кипели на приёме у Петра Александровича Румянцева. — А что случилось? — Ой, Вы знаете, такая неприятная история. Графиня Дашкова обозвала при всех прилюдно княгиню Воронцову старой кобылой. Но та не растерялась, вцепилась ногтями ей в лицо, сорвала парик — вообщем так дрались, что я сама охерела. — Ну их хоть разняли? — Да что вы, зачем такое веселье прекращать. Заодно и показательное выступление всем послам. Вы знаете, потом один швед так и сказал: «Упаси Боже связаться с Россией, а особенно русской бабой». — Это да. Ну у меня, кстати, есть и тревожные вести. — Какие же? — Дело в том, ч то некий Емельян Пугачёв поднял крестьянское восстание. Это такой кошмар, такой кошмар. — Да какой там кошмар... Вы не видели, что было на приёме у Фонвизина. — А что было? — Это пипец. Собрал Денис Иванович высший свет свою новую пьесу почитать. Стоит читает, народ сидит внимает. И тут граф Строганов, будучи в подпитии (ну как в подпитии — пьян, как быдло) подзывает слугу и давай ему распоряжения давать. Денис Иванович — сама тактичность — остановился и культурно так сказал: «Что ж вы делаете, быдло!» Ну вроде как Строганов успокоился, но Денис Иванович как только продолжил, он опять позвал слугу и давай лялякать. И тут Денис Иванович, ну просто молодец — он свернул пьесу, поклонился, стал и как с ноги, с развороту влупашил ему по харе, то аж зубы вылетели. — А народ-то кого поддержал? — Ой, знаете, высший свет разделился на две части. Одни поддержали Фонвизина: мол, правильно — что ж ты, жлоб, пришёл пьесу слушать и громко разговариваешь. А другие сказали: что за драки в высшем свете; хочешь подраться — вызови за гаражи или подлови возле кареты.

    — Ты был на войне? Прикольно. Ну и что, было там что-то интересненькое? — Масса интересного. Я Вам сейчас расскажу. Значит, турки попёрли на нас, нас было не много, а тут ещё град, этот картечный град — сразу половина отряда. Смешались в кучу кони, люди. О, это было страшно. Ну, я Вам скажу, что и Ваш покорный слуга тоже пострадал. — Боже, Орлов, вы целы? — Да. Нет! Сначала я даже не заметил, а потом снимаю сапог и вижу: вот такой, вот такой мозоль я натёр, пока бежал. Страсти были нешуточные. — Ой, Орлов, разве это страсти? Страсти кипели на приёме у Петра Александровича Румянцева. — А что случилось? — Ой, Вы знаете, такая неприятная история. Графиня Дашкова обозвала при всех прилюдно княгиню Воронцову старой кобылой. Но та не растерялась, вцепилась ногтями ей в лицо, сорвала парик — вообщем так дрались, что я сама охерела. — Ну их хоть разняли? — Да что вы, зачем такое веселье прекращать. Заодно и показательное выступление всем послам. Вы знаете, потом один швед так и сказал: «Упаси Боже связаться с Россией, а особенно русской бабой». — Это да. Ну у меня, кстати, есть и тревожные вести. — Какие же? — Дело в том, ч то некий Емельян Пугачёв поднял крестьянское восстание. Это такой кошмар, такой кошмар. — Да какой там кошмар... Вы не видели, что было на приёме у Фонвизина. — А что было? — Это пипец. Собрал Денис Иванович высший свет свою новую пьесу почитать. Стоит читает, народ сидит внимает. И тут граф Строганов, будучи в подпитии (ну как в подпитии — пьян, как быдло) подзывает слугу и давай ему распоряжения давать. Денис Иванович — сама тактичность — остановился и культурно так сказал: «Что ж вы делаете, быдло!» Ну вроде как Строганов успокоился, но Денис Иванович как только продолжил, он опять позвал слугу и давай лялякать. И тут Денис Иванович, ну просто молодец — он свернул пьесу, поклонился, стал и как с ноги, с развороту влупашил ему по харе, то аж зубы вылетели. — А народ-то кого поддержал? — Ой, знаете, высший свет разделился на две части. Одни поддержали Фонвизина: мол, правильно — что ж ты, жлоб, пришёл пьесу слушать и громко разговариваешь. А другие сказали: что за драки в высшем свете; хочешь подраться — вызови за гаражи или подлови возле кареты.

    — Екатерина II · сериал
18. «

    Она вышла на балкон дворца, под нею хороводил и галдел народ московский, и князь Вяземский не удержался от лести: — Ах, матушка наша! Гляди сама, сколько много расплескалось на этих стогнах радости и любви к тебе, великая осударыня. Екатерина хорошо знала цену любой лести: — Если бы сейчас не я на балкон вышла, а учёный медведь стал бы «барыню» отплясывать, поверь, собралась бы толпа ещё больше.

    Она вышла на балкон дворца, под нею хороводил и галдел народ московский, и князь Вяземский не удержался от лести: — Ах, матушка наша! Гляди сама, сколько много расплескалось на этих стогнах радости и любви к тебе, великая осударыня. Екатерина хорошо знала цену любой лести: — Если бы сейчас не я на балкон вышла, а учёный медведь стал бы «барыню» отплясывать, поверь, собралась бы толпа ещё больше.

    — Валентин Пикуль · книга
19. «

    - А я жалею, что не мужчина и не служу в армии. В таких случаях доза лести крайне необходима. - Вы легко достигли бы чина фельдмаршальского! — С моим-то драчливым характером? — хмыкнула Екатерина. — Что вы, посол! Меня бы пришибли еще в чине поручика. — Прощаясь с Дюраном, она вдруг в полный мах отвесила ему политическую оплеуху. — Я не знаю, как сложатся мои дальнейшие отношения с Версалем, но можете отписать королю: французы способны делать в политике лишь то, что они могут делать, а Россия станет делать все то, что она хочет делать...

    - А я жалею, что не мужчина и не служу в армии. В таких случаях доза лести крайне необходима. - Вы легко достигли бы чина фельдмаршальского! — С моим-то драчливым характером? — хмыкнула Екатерина. — Что вы, посол! Меня бы пришибли еще в чине поручика. — Прощаясь с Дюраном, она вдруг в полный мах отвесила ему политическую оплеуху. — Я не знаю, как сложатся мои дальнейшие отношения с Версалем, но можете отписать королю: французы способны делать в политике лишь то, что они могут делать, а Россия станет делать все то, что она хочет делать...

    — Валентин Пикуль · книга