13 цитат персонажа «Эстер Гринвуд» на каждый день

Собрали 13 цитат персонажа «Эстер Гринвуд» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Я видела, как моя жизнь ветвится у меня перед глазами, словно зелёная смоковница в том самом рассказе. С конца каждой ветви, словно спелая лиловая смоква, свисал, маня и подмигивая, образ прекрасного будущего. Одна смоква представляла собой мужа, детей и дом – полную чашу, другая – знаменитую поэтессу, третья – блестящего учёного, четвёртая – Э ГЭ, великолепного редактора, пятая – Европу, Африку и Южную Америку, шестая — Константина, Сократа, Аттилу и сонм прочих любовников со странными именами и экзотическими профессиями, седьмая – олимпийскую чемпионку в командном зачёте. А дальше и выше висело ещё больше плодов, которые я не могла толком разглядеть. Я видела себя сидящей в разветвлении этой смоковницей, умирающей от голода лишь потому, что не могу решить, какую же смокву выбрать. Я хотела съесть их все, но выбор одной из них означал, что я лишусь остальных. И пока я так сидела, не в силах принять решение, смоквы начинали сморщиваться, чернеть и одна за другой падать на землю прямо к моим ногам.

   Я видела, как моя жизнь ветвится у меня перед глазами, словно зелёная смоковница в том самом рассказе. С конца каждой ветви, словно спелая лиловая смоква, свисал, маня и подмигивая, образ прекрасного будущего. Одна смоква представляла собой мужа, детей и дом – полную чашу, другая – знаменитую поэтессу, третья – блестящего учёного, четвёртая – Э ГЭ, великолепного редактора, пятая – Европу, Африку и Южную Америку, шестая — Константина, Сократа, Аттилу и сонм прочих любовников со странными именами и экзотическими профессиями, седьмая – олимпийскую чемпионку в командном зачёте. А дальше и выше висело ещё больше плодов, которые я не могла толком разглядеть. Я видела себя сидящей в разветвлении этой смоковницей, умирающей от голода лишь потому, что не могу решить, какую же смокву выбрать. Я хотела съесть их все, но выбор одной из них означал, что я лишусь остальных. И пока я так сидела, не в силах принять решение, смоквы начинали сморщиваться, чернеть и одна за другой падать на землю прямо к моим ногам.

   — Сильвия Плат · книга
2. «

   Возможно, забвение, словно снег, притупит эти воспоминания. Но они стали частью меня. Они сделались моим пейзажем.

   Возможно, забвение, словно снег, притупит эти воспоминания. Но они стали частью меня. Они сделались моим пейзажем.

   — Сильвия Плат · книга
3. «

   Я ощущала себя очень тихой и очень пустой — как мертвая точка торнадо, безропотно перемещающаяся с места на место посреди окружающего ее неистовства стихий.

   Я ощущала себя очень тихой и очень пустой — как мертвая точка торнадо, безропотно перемещающаяся с места на место посреди окружающего ее неистовства стихий.

   — Сильвия Плат · книга
4. «

   – Мы с тобой всё начнём сначала, Эстер, – сказала она мне с нежной, страдальческой улыбкой. – Считай, что всё это было кошмарным сном. Кошмарным сном… Для человека под стеклянным колпаком, опустошённого и застывшего, словно мертворождённый ребёнок, сам мир является кошмарным сном.

   – Мы с тобой всё начнём сначала, Эстер, – сказала она мне с нежной, страдальческой улыбкой. – Считай, что всё это было кошмарным сном. Кошмарным сном… Для человека под стеклянным колпаком, опустошённого и застывшего, словно мертворождённый ребёнок, сам мир является кошмарным сном.

   — Сильвия Плат · книга
5. «

   Есть нечто глубоко печалящее в том, что наблюдаешь, как двое людей все более и более влюбляются друг в дружку, особенно, если ты единственный свидетель этой сцены.

   Есть нечто глубоко печалящее в том, что наблюдаешь, как двое людей все более и более влюбляются друг в дружку, особенно, если ты единственный свидетель этой сцены.

   — Сильвия Плат · книга
6. «

   Если желать одновременно двух взаимоисключающих вещей означает неврастению, что ж, ладно, тогда у меня неврастения. Потому что до конца своих дней я намерена метаться от одной такой вещи к другой.

   Если желать одновременно двух взаимоисключающих вещей означает неврастению, что ж, ладно, тогда у меня неврастения. Потому что до конца своих дней я намерена метаться от одной такой вещи к другой.

   — Сильвия Плат · книга
7. «

   Я чувствовала себя чем-то вроде беговой лошади в мире, в котором вдруг отменили бега.

   Я чувствовала себя чем-то вроде беговой лошади в мире, в котором вдруг отменили бега.

   — Сильвия Плат · книга
8. «

   Я люблю наблюдать за людьми, оказавшимися в критической ситуации. Если я становлюсь свидетельницей дорожной аварии или уличной драки или же мне в лаборатории показывают мертвого младенца под стеклянным колпаком, я гляжу во все глаза и стараюсь навсегда запомнить это зрелище. Таким образом мне удалось узнать множество людей, которых я ни за что не узнала бы иначе, — и даже если они удивляют меня или причиняют мне боль, я никогда не отвожу глаз и делаю вид, будто мне и без того известно, что на самом деле мир именно настолько ужасен.

   Я люблю наблюдать за людьми, оказавшимися в критической ситуации. Если я становлюсь свидетельницей дорожной аварии или уличной драки или же мне в лаборатории показывают мертвого младенца под стеклянным колпаком, я гляжу во все глаза и стараюсь навсегда запомнить это зрелище. Таким образом мне удалось узнать множество людей, которых я ни за что не узнала бы иначе, — и даже если они удивляют меня или причиняют мне боль, я никогда не отвожу глаз и делаю вид, будто мне и без того известно, что на самом деле мир именно настолько ужасен.

   — Сильвия Плат · книга
9. «

   Тишина угнетала меня. Тишина и безмолвие. И это не было безмолвие окружающего. Это было мое собственное безмолвие.

   Тишина угнетала меня. Тишина и безмолвие. И это не было безмолвие окружающего. Это было мое собственное безмолвие.

   — Сильвия Плат · книга
10. «

    Всякий раз, когда я пыталась сосредоточиться, мои мысли ускользали от меня, словно конькобежец, в огромное пустое пространство и рассеянно выписывали там замысловатые фигуры.

    Всякий раз, когда я пыталась сосредоточиться, мои мысли ускользали от меня, словно конькобежец, в огромное пустое пространство и рассеянно выписывали там замысловатые фигуры.

    — Сильвия Плат · книга
11. «

    ...я могла поклясться, что он считает меня полностью и окончательно рехнувшейся, потому как я сообщила ему, что верю в ад, а также и в то, что некоторые люди, и я в том числе, обречены пребывать в аду еще при жизни и это ниспослано им в наказание за то, что они не верят в загробную жизнь, а если не веришь в загробную жизнь, то она и не ждет тебя после смерти. Каждому, так сказать, по вере его.

    ...я могла поклясться, что он считает меня полностью и окончательно рехнувшейся, потому как я сообщила ему, что верю в ад, а также и в то, что некоторые люди, и я в том числе, обречены пребывать в аду еще при жизни и это ниспослано им в наказание за то, что они не верят в загробную жизнь, а если не веришь в загробную жизнь, то она и не ждет тебя после смерти. Каждому, так сказать, по вере его.

    — Сильвия Плат · книга
12. «

    Есть что-то давящее и депрессивное в том, когда смотришь, как парочка всё больше и больше балдеет друг от друга, особенно когда ты сам – третий лишний. Это то же самое, что смотреть на Париж из последнего вагона экспресса, уносящего тебя прочь от него. С каждой секундой город становится всё меньше, только вот возникает ощущение, что на самом деле это ты становишься таким крошечным и печальным, стремительно улетая от моря огней и бурления жизни со скоростью миллион километров в час.

    Есть что-то давящее и депрессивное в том, когда смотришь, как парочка всё больше и больше балдеет друг от друга, особенно когда ты сам – третий лишний. Это то же самое, что смотреть на Париж из последнего вагона экспресса, уносящего тебя прочь от него. С каждой секундой город становится всё меньше, только вот возникает ощущение, что на самом деле это ты становишься таким крошечным и печальным, стремительно улетая от моря огней и бурления жизни со скоростью миллион километров в час.

    — Сильвия Плат · книга
13. «

    Каждое утро снежная лавина рукописей обрушивалась на пыльно-серые сугробы в кабинете редактора отдела художественной литературы. Люди, очевидно, тайком писали в кабинетах, на чердаках и в школьных классах по всей Америке. Скажем, каждую минуту кто-то заканчивал рукопись. За пять минут на столе редактора появится пять творений. За час – шестьдесят, устроившись уже на полу. А за год…

    Каждое утро снежная лавина рукописей обрушивалась на пыльно-серые сугробы в кабинете редактора отдела художественной литературы. Люди, очевидно, тайком писали в кабинетах, на чердаках и в школьных классах по всей Америке. Скажем, каждую минуту кто-то заканчивал рукопись. За пять минут на столе редактора появится пять творений. За час – шестьдесят, устроившись уже на полу. А за год…

    — Сильвия Плат · книга