15 фраз персонажа «Гайдэ» — избранное

15 цитат персонажа «Гайдэ» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Лин неохотно скосил глаза. — Все равно он гадкий! — Зато смелый. — И мерзкий! — Но любящий. — Он подлый! — Просто верный, Лин, — я так же ласково погладила негодующего демона по холке. — А за верность нельзя наказывать. Особенно, такого маленькое, упрямое, но очень преданное существо. Да и человека без помощи не оставишь, что бы он ни натворил в прошлом. Ты ведь сам как-то говорил, что каждый из нас хотя бы раз в жизни ошибался. И сам утверждал, что только так можно чему-то по-настоящему научиться. Ведь раскаяние порой значит гораздо больше, чем праведность. А желание исправить ошибку ценится не меньше, чем абсолютная безгрешность. Поэтому хватит дуться. Дай ему шанс. А теперь посмотри на меня и пожалуйста... я очень тебя прошу... помоги.

   Лин неохотно скосил глаза. — Все равно он гадкий! — Зато смелый. — И мерзкий! — Но любящий. — Он подлый! — Просто верный, Лин, — я так же ласково погладила негодующего демона по холке. — А за верность нельзя наказывать. Особенно, такого маленькое, упрямое, но очень преданное существо. Да и человека без помощи не оставишь, что бы он ни натворил в прошлом. Ты ведь сам как-то говорил, что каждый из нас хотя бы раз в жизни ошибался. И сам утверждал, что только так можно чему-то по-настоящему научиться. Ведь раскаяние порой значит гораздо больше, чем праведность. А желание исправить ошибку ценится не меньше, чем абсолютная безгрешность. Поэтому хватит дуться. Дай ему шанс. А теперь посмотри на меня и пожалуйста... я очень тебя прошу... помоги.

   — Александра Лисина · книга
2. «

   — Да что я с ним делать-то буду?! — отпрянула я, когда хищный взгляд прищуренных кошачьих глаз буквально ударил меня в грудь. Вот зараза! Он ведь наверняка не захочет идти со мной! И как я с ним пойду?! Как про дорогу спрашивать буду?! Пошиплю? Помурлычу? Но я-то ладно, а он мне как ответит? Хвостом, как указателем, работать будет?!

   — Да что я с ним делать-то буду?! — отпрянула я, когда хищный взгляд прищуренных кошачьих глаз буквально ударил меня в грудь. Вот зараза! Он ведь наверняка не захочет идти со мной! И как я с ним пойду?! Как про дорогу спрашивать буду?! Пошиплю? Помурлычу? Но я-то ладно, а он мне как ответит? Хвостом, как указателем, работать будет?!

   — Александра Лисина · книга
3. «

   Выглядело это примерно так: — ...вот скажи, Бер, что ты думаешь насчет... ну-ка убрал ложку ото рта! — Прости, я задумался. — Так вот, что ты думаешь... я сказала: убрал ложку!! — Прости. Я снова задумался. — Бер!! Ты его съел!!! — Э... ну... я случайно. — ОПЯТЬ?!! — Ну да. Он же вкусный...

   Выглядело это примерно так: — ...вот скажи, Бер, что ты думаешь насчет... ну-ка убрал ложку ото рта! — Прости, я задумался. — Так вот, что ты думаешь... я сказала: убрал ложку!! — Прости. Я снова задумался. — Бер!! Ты его съел!!! — Э... ну... я случайно. — ОПЯТЬ?!! — Ну да. Он же вкусный...

   — Александра Лисина · книга
4. «

   Я училась. Занималась понемногу всем, что было на тот момент доступно и что родители считали — нужно непременно знать молодой девушке. Рисовала, танцевала, немного пела… все, как обычно. И только одним, пожалуй, отличалась от своих сверстниц… — Любопытством? — предположил король. — Именно. Оно-то и привело меня в один прекрасный момент на одну высокую крышу, с которой начались все мои трудности. — Почему на крышу? — удивился он, деликатно отщипнув еще одну ягоду. — Мне было интересно, — криво улыбнулась я. — Интересно побывать на самом краю, понимаете? Когда стоишь очень высоко, когда никого рядом нет, когда кончики пальцев уже висят над пропастью, но при этом ты неожиданно понимаешь: вот она, настоящая свобода. Перед тобой лежат все пути. Все дороги, от самой страшной, ведущей на голый асфальт, до самой невероятной, о которой даже и мечтать нельзя… один шаг решает все. Одно движение способно изменить целую жизнь. Или оборвав ее, не дав толком даже начаться, или же… сделать ее совсем иной.

   Я училась. Занималась понемногу всем, что было на тот момент доступно и что родители считали — нужно непременно знать молодой девушке. Рисовала, танцевала, немного пела… все, как обычно. И только одним, пожалуй, отличалась от своих сверстниц… — Любопытством? — предположил король. — Именно. Оно-то и привело меня в один прекрасный момент на одну высокую крышу, с которой начались все мои трудности. — Почему на крышу? — удивился он, деликатно отщипнув еще одну ягоду. — Мне было интересно, — криво улыбнулась я. — Интересно побывать на самом краю, понимаете? Когда стоишь очень высоко, когда никого рядом нет, когда кончики пальцев уже висят над пропастью, но при этом ты неожиданно понимаешь: вот она, настоящая свобода. Перед тобой лежат все пути. Все дороги, от самой страшной, ведущей на голый асфальт, до самой невероятной, о которой даже и мечтать нельзя… один шаг решает все. Одно движение способно изменить целую жизнь. Или оборвав ее, не дав толком даже начаться, или же… сделать ее совсем иной.

   — Александра Лисина · книга
5. «

   Ишта не нуждается в такой компании, Ваше Величество. В этом вы с ним очень похожи. Он, как вы понимаете, тоже стоит высоко. Даже очень. Так высоко, что уже начинает об этом жалеть. Потому что быть на вершине — это значит, всегда быть одному. Ишта прекрасно это понимает, поэтому и не стремится в люди. Впрочем, вам ведь тоже знакомо это чувство?

   Ишта не нуждается в такой компании, Ваше Величество. В этом вы с ним очень похожи. Он, как вы понимаете, тоже стоит высоко. Даже очень. Так высоко, что уже начинает об этом жалеть. Потому что быть на вершине — это значит, всегда быть одному. Ишта прекрасно это понимает, поэтому и не стремится в люди. Впрочем, вам ведь тоже знакомо это чувство?

   — Александра Лисина · книга
6. «

   Гор нехорошо прищурился. — Ты опасаешься, что он может начать на тебя охоту? — Он уже начал, брат, — прошептала я. — Просто пока охотники еще далеко, пока они только ищут следы, шлют вперед собак и искусно прячутся за камышами. Но ланям лучше покинуть ставшее опасным болото пораньше. И лучше, чтобы охотники так и не поняли, что вместо лани там на самом деле притаилась золотая антилопа.

   Гор нехорошо прищурился. — Ты опасаешься, что он может начать на тебя охоту? — Он уже начал, брат, — прошептала я. — Просто пока охотники еще далеко, пока они только ищут следы, шлют вперед собак и искусно прячутся за камышами. Но ланям лучше покинуть ставшее опасным болото пораньше. И лучше, чтобы охотники так и не поняли, что вместо лани там на самом деле притаилась золотая антилопа.

   — Александра Лисина · книга
7. «

   Форма — ничто, суть — все. Ничто не имеет значения, кроме истины и цели. Однажды ты сказал, что готов ради этого на все. И еще ты сказал: «Когда проживешь половину жизни в надежде, что когда-нибудь достигнешь цели, потом вдруг поймешь, что у тебя просто не хватает сил, чтобы ее достичь, а после этого тебя неожиданно касается порыв истинного вдохновения... трудно устоять от соблазна ему поддаться. И нелегко пережить падение, если его крылья не удержат тебя на весу».

   Форма — ничто, суть — все. Ничто не имеет значения, кроме истины и цели. Однажды ты сказал, что готов ради этого на все. И еще ты сказал: «Когда проживешь половину жизни в надежде, что когда-нибудь достигнешь цели, потом вдруг поймешь, что у тебя просто не хватает сил, чтобы ее достичь, а после этого тебя неожиданно касается порыв истинного вдохновения... трудно устоять от соблазна ему поддаться. И нелегко пережить падение, если его крылья не удержат тебя на весу».

   — Александра Лисина · книга
8. «

   — Барс, кыш, — тут же шикнула я, спихивая шейри на пол. Лин, лениво зевнув, так же лениво сполз и обошел по кругу замершего на пороге гостя. — Есть нельзя — невкусный, — серьезно сказала я, посмеиваясь про себя над непередаваемым выражением лица этого самого «гостя». — Когти точить нельзя — неудобный. Зубы чесать нельзя — хрупкий. И метить нельзя тоже — обидится.

   — Барс, кыш, — тут же шикнула я, спихивая шейри на пол. Лин, лениво зевнув, так же лениво сполз и обошел по кругу замершего на пороге гостя. — Есть нельзя — невкусный, — серьезно сказала я, посмеиваясь про себя над непередаваемым выражением лица этого самого «гостя». — Когти точить нельзя — неудобный. Зубы чесать нельзя — хрупкий. И метить нельзя тоже — обидится.

   — Александра Лисина · книга
9. «

   — Ну вот. Какая нехорошая леди… а вы, между прочим, мне едва не понравились! Я уже хотел назвать вас Королевой Бала!! Я резко остановилась и повернулась к шуту, которому вдруг пришла в голову не слишком удачная мысль бодро шлепнуться на пол, поджав под себя ноги и скрестив их по-турецки. — Кем? — Королевой! Что, передумали? — хитро прищурился он, но мне уже было не до шуток. Неторопливо вернувшись, я присела, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, и, позволив платью белоснежным цветком распластаться по красивому паркету, тихо сказала: — Не стоит меня так принижать, господин шут. И не нужно присваивать мне недостойных званий. У Тим-Тима неприлично отвисла челюсть. — Что?!! — Каждая женщина в душе своей — королева, — так же тихо сказала я. — Поэтому, называя леди королевой всего одной ночи, вы, господин шут, рискуете ее смертельно оскорбить. Надеюсь, вы понимаете, почему? Он ошарашено моргнул и не нашелся, что возразить. Только и спросил растеряно: — Ну… прямо-таки и смертельно? Я хищно улыбнулась, на мгновение вернувшись в недобрый образ Фантома, и вкрадчиво спросила: — Разве вы не знаете, господин шут, что женщины по природе своей гораздо более опасные существа, чем мужчины? И разве никогда не замечали, что порой от хлесткой пощечины вас спасает только белая перчатка? Под моим тяжелым взглядом он странно вздрогнул, отполз назад и уставился, как кролик на удава. Даже побледнел слегка под гримом, хотя, может, мне и почудилось. — П-почему перчатка? И почему именно белая? — Чтобы не запачкаться, — серьезно ответила я.

   — Ну вот. Какая нехорошая леди… а вы, между прочим, мне едва не понравились! Я уже хотел назвать вас Королевой Бала!! Я резко остановилась и повернулась к шуту, которому вдруг пришла в голову не слишком удачная мысль бодро шлепнуться на пол, поджав под себя ноги и скрестив их по-турецки. — Кем? — Королевой! Что, передумали? — хитро прищурился он, но мне уже было не до шуток. Неторопливо вернувшись, я присела, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, и, позволив платью белоснежным цветком распластаться по красивому паркету, тихо сказала: — Не стоит меня так принижать, господин шут. И не нужно присваивать мне недостойных званий. У Тим-Тима неприлично отвисла челюсть. — Что?!! — Каждая женщина в душе своей — королева, — так же тихо сказала я. — Поэтому, называя леди королевой всего одной ночи, вы, господин шут, рискуете ее смертельно оскорбить. Надеюсь, вы понимаете, почему? Он ошарашено моргнул и не нашелся, что возразить. Только и спросил растеряно: — Ну… прямо-таки и смертельно? Я хищно улыбнулась, на мгновение вернувшись в недобрый образ Фантома, и вкрадчиво спросила: — Разве вы не знаете, господин шут, что женщины по природе своей гораздо более опасные существа, чем мужчины? И разве никогда не замечали, что порой от хлесткой пощечины вас спасает только белая перчатка? Под моим тяжелым взглядом он странно вздрогнул, отполз назад и уставился, как кролик на удава. Даже побледнел слегка под гримом, хотя, может, мне и почудилось. — П-почему перчатка? И почему именно белая? — Чтобы не запачкаться, — серьезно ответила я.

   — Александра Лисина · книга
10. «

    Ошибки совершают все, — сказал мне тогда Ас. — И каждый за свою жизнь хотя бы раз ошибался. Ты пока еще учишься, сестра. И учишься хорошо. Но ты не должна забывать, что мастер — это не тот человек, который совсем не умеет ошибаться. Мастер — это тот, кто умеет вовремя остановиться и исправить последствия своих ошибок.

    Ошибки совершают все, — сказал мне тогда Ас. — И каждый за свою жизнь хотя бы раз ошибался. Ты пока еще учишься, сестра. И учишься хорошо. Но ты не должна забывать, что мастер — это не тот человек, который совсем не умеет ошибаться. Мастер — это тот, кто умеет вовремя остановиться и исправить последствия своих ошибок.

    — Александра Лисина · книга
11. «

    Знаешь, это очень заманчиво — внезапно одеться во все белое, поднять над головой яркое знамя победы, гордо выпятить грудь и провозгласить себя новым мессией. Так заманчиво, что даже страшно. Но, к сожалению, цвет знамени еще не означает чистоту помыслов, а уродливая физиономия вовсе не говорит о том, что ее обладатель — форменный мерзавец. К несчастью, жизнь не бывает черно-белой, Риа. В ней нет только хороших и только плохих. На самом деле, в ней крайне редко встречаются законченные злодеи и почти святые. В каждом можно найти и то, и другое. Конечно, мы стремимся стать лучше, стараемся сдерживать своих демонов, боремся с ними, упорно движемся вперед. Мы словно бы всю жизнь идем по лезвию ножа. Между Светом и Тьмой. Между хорошим и плохим. Между Айдом и Алларом. Это как... качели, Риа. Как смертельно опасный трюк, исполняемый на краю пропасти. Один неверный шаг, и ты скатишься в какую-то одну сторону. Или вознесешься, или же снова упадешь.

    Знаешь, это очень заманчиво — внезапно одеться во все белое, поднять над головой яркое знамя победы, гордо выпятить грудь и провозгласить себя новым мессией. Так заманчиво, что даже страшно. Но, к сожалению, цвет знамени еще не означает чистоту помыслов, а уродливая физиономия вовсе не говорит о том, что ее обладатель — форменный мерзавец. К несчастью, жизнь не бывает черно-белой, Риа. В ней нет только хороших и только плохих. На самом деле, в ней крайне редко встречаются законченные злодеи и почти святые. В каждом можно найти и то, и другое. Конечно, мы стремимся стать лучше, стараемся сдерживать своих демонов, боремся с ними, упорно движемся вперед. Мы словно бы всю жизнь идем по лезвию ножа. Между Светом и Тьмой. Между хорошим и плохим. Между Айдом и Алларом. Это как... качели, Риа. Как смертельно опасный трюк, исполняемый на краю пропасти. Один неверный шаг, и ты скатишься в какую-то одну сторону. Или вознесешься, или же снова упадешь.

    — Александра Лисина · книга
12. «

    — Совершенство кроется в гармонии, Ваше Величество. Пусть стальной гвоздь не сгибается под тяжестью обрушившегося на него молота, но он не может понять, что такое хрупкость горного цветка. И он никогда не узнает, как прекрасно встающее над горами солнце. Точно так же, как безупречная точность хорошо отлаженного механизма никогда не сравнится с законченной красотой природного водопада. — Лирика, леди, — снова усмехнулся король. — Это всего лишь лирика. — Это жизнь, Ваше Величество. Нельзя смотреть на нее лишь с одного края. — А с какого края смотрите на нее вы? — Сверху, Ваше Величество. — Неужели? — Да. Так лучше видны совершенные ошибки.

    — Совершенство кроется в гармонии, Ваше Величество. Пусть стальной гвоздь не сгибается под тяжестью обрушившегося на него молота, но он не может понять, что такое хрупкость горного цветка. И он никогда не узнает, как прекрасно встающее над горами солнце. Точно так же, как безупречная точность хорошо отлаженного механизма никогда не сравнится с законченной красотой природного водопада. — Лирика, леди, — снова усмехнулся король. — Это всего лишь лирика. — Это жизнь, Ваше Величество. Нельзя смотреть на нее лишь с одного края. — А с какого края смотрите на нее вы? — Сверху, Ваше Величество. — Неужели? — Да. Так лучше видны совершенные ошибки.

    — Александра Лисина · книга
13. «

    Если я и сплю, то или слишком крепко, или, что более вероятно, это не сон, а полноценный бред с тактильными (подушка под задницей колется самой настоящей соломой), зрительными (кот на столе обнюхал мою похлебку и демонстративно отвернулся), слуховыми (пушистый мерзавец не удовлетворился этим и гнусаво мяукнул) и обонятельными (похлебка пахла вкусно, зря этот гад привередничает!) галлюцинациями.

    Если я и сплю, то или слишком крепко, или, что более вероятно, это не сон, а полноценный бред с тактильными (подушка под задницей колется самой настоящей соломой), зрительными (кот на столе обнюхал мою похлебку и демонстративно отвернулся), слуховыми (пушистый мерзавец не удовлетворился этим и гнусаво мяукнул) и обонятельными (похлебка пахла вкусно, зря этот гад привередничает!) галлюцинациями.

    — Александра Лисина · книга
14. «

    Знаете, господин шут, есть такое мнение, что дураки не знают о своей ущербности, поэтому прилюдно называть себя болваном может только очень умный человек. А уж о том, что из-под такой удобной маски вы имеете возможность в глаза сказать неприглядную правду даже королю, не стоит даже вспоминать… впрочем, как вам угодно, сударь. Если вы желаете, я больше не стану вас так называть.

    Знаете, господин шут, есть такое мнение, что дураки не знают о своей ущербности, поэтому прилюдно называть себя болваном может только очень умный человек. А уж о том, что из-под такой удобной маски вы имеете возможность в глаза сказать неприглядную правду даже королю, не стоит даже вспоминать… впрочем, как вам угодно, сударь. Если вы желаете, я больше не стану вас так называть.

    — Александра Лисина · книга
15. «

    «Чувствовать себя победителем всегда приятно, — согласилась я, медленно отворачиваясь. — Особенно, если враг достойный и если тебе удалось победить его не тупой силой, а хитростью. Ты согласен?»

    «Чувствовать себя победителем всегда приятно, — согласилась я, медленно отворачиваясь. — Особенно, если враг достойный и если тебе удалось победить его не тупой силой, а хитростью. Ты согласен?»

    — Александра Лисина · книга