«Гобсек»: 27 цитат

27 цитат персонажа «Гобсек» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Средства к действию сливаются с его результатами: никогда не удастся разграничить душу и плотские чувства, дух и материю.

   Средства к действию сливаются с его результатами: никогда не удастся разграничить душу и плотские чувства, дух и материю.

   — Оноре де Бальзак · книга
2. «

   — Так вы иногда и развлекаетесь? — А по-твоему только тот поэт, кто печатает свои стихи?

   — Так вы иногда и развлекаетесь? — А по-твоему только тот поэт, кто печатает свои стихи?

   — Оноре де Бальзак · книга
3. «

   Жизнь — это сложное, трудное ремесло, и надо приложить усилие, чтобы научиться ему.

   Жизнь — это сложное, трудное ремесло, и надо приложить усилие, чтобы научиться ему.

   — Оноре де Бальзак · книга
4. «

   Эта девушка казалась феей одиночества.

   Эта девушка казалась феей одиночества.

   — Оноре де Бальзак · книга
5. «

   Несчастье – лучший учитель. В несчастье можно многому научиться, узнать цену деньгам, цену людям.

   Несчастье – лучший учитель. В несчастье можно многому научиться, узнать цену деньгам, цену людям.

   — Оноре де Бальзак · книга
6. «

   Я люблю пачкать грязными башмаками ковры у богатых людей — не из мелкого самолюбия, а чтобы дать почувствовать когтистую лапу Неотвратимости.

   Я люблю пачкать грязными башмаками ковры у богатых людей — не из мелкого самолюбия, а чтобы дать почувствовать когтистую лапу Неотвратимости.

   — Оноре де Бальзак · книга
7. «

   Вы глядите на горящие головни в камине и видите в огоньках женские лица, а я вижу только угли. Вы всему верите, а я ничему не верю.

   Вы глядите на горящие головни в камине и видите в огоньках женские лица, а я вижу только угли. Вы всему верите, а я ничему не верю.

   — Оноре де Бальзак · книга
8. «

   Я спросил у него, какие соображения заставили его брать с меня огромные проценты и почему он, желая помочь мне, своему другу, не позволил себе оказать это благодеяние совершенно бескорыстно. «Сын мой, я избавил тебя от признательности, я дал тебе право считать, что ты мне ничем не обязан. И поэтому мы с тобой лучшие в мире друзья».

   Я спросил у него, какие соображения заставили его брать с меня огромные проценты и почему он, желая помочь мне, своему другу, не позволил себе оказать это благодеяние совершенно бескорыстно. «Сын мой, я избавил тебя от признательности, я дал тебе право считать, что ты мне ничем не обязан. И поэтому мы с тобой лучшие в мире друзья».

   — Оноре де Бальзак · книга
9. «

   Я владею миром, не утомляя себя, а мир не имеет надо мной ни малейшей власти.

   Я владею миром, не утомляя себя, а мир не имеет надо мной ни малейшей власти.

   — Оноре де Бальзак · книга
10. «

    Плати за всю эту роскошь, плати за свой титул, плати за свое счастье, за все исключительные преимущества, которыми ты пользуешься, — мысленно говорит Гобсек графине де Ресто. – Для охраны своего добра богачи изобрели трибуналы, судей, гильотину, к которой, как мотыльки на гибельный огонь, сами устремляются глупцы. Но для вас, для людей, которые спят на шелку и шелком укрываются, существует кое-что иное: укоры совести, скрежет зубовный, скрываемый улыбкой, химеры с львиной пастью, вонзающие клыки вам в сердце.

    Плати за всю эту роскошь, плати за свой титул, плати за свое счастье, за все исключительные преимущества, которыми ты пользуешься, — мысленно говорит Гобсек графине де Ресто. – Для охраны своего добра богачи изобрели трибуналы, судей, гильотину, к которой, как мотыльки на гибельный огонь, сами устремляются глупцы. Но для вас, для людей, которые спят на шелку и шелком укрываются, существует кое-что иное: укоры совести, скрежет зубовный, скрываемый улыбкой, химеры с львиной пастью, вонзающие клыки вам в сердце.

    — Оноре де Бальзак · книга
11. «

    Счастье состоит в упражнении своих способностей применительно к житейской действительности.

    Счастье состоит в упражнении своих способностей применительно к житейской действительности.

    — Оноре де Бальзак · книга
12. «

    Будь вы бродягой-путешественником, будь вы домоседом и не расставайтесь весь век со своим камельком да со своей супругой, всё равно приходит возраст, когда вся жизнь — только привычка к излюбленной среде. И тогда счастье состоит в упражнении своих способностей применительно к житейской действительности. А кроме этих двух правил, все остальные — фальшь. У меня вот принципы менялись сообразно обстоятельствам, приходилось менять их в зависимости от географических широт. То, что в Европе вызывает восторг, в Азии карается. То, что в Париже считают пороком, за Азорскими островами признается необходимостью. Нет на земле ничего порочного, есть только условности, и в каждом климате они различны.

    Будь вы бродягой-путешественником, будь вы домоседом и не расставайтесь весь век со своим камельком да со своей супругой, всё равно приходит возраст, когда вся жизнь — только привычка к излюбленной среде. И тогда счастье состоит в упражнении своих способностей применительно к житейской действительности. А кроме этих двух правил, все остальные — фальшь. У меня вот принципы менялись сообразно обстоятельствам, приходилось менять их в зависимости от географических широт. То, что в Европе вызывает восторг, в Азии карается. То, что в Париже считают пороком, за Азорскими островами признается необходимостью. Нет на земле ничего порочного, есть только условности, и в каждом климате они различны.

    — Оноре де Бальзак · книга
13. «

    Так лучше уж самому давить, чем позволять, чтоб другие тебя давили.

    Так лучше уж самому давить, чем позволять, чтоб другие тебя давили.

    — Оноре де Бальзак · книга
14. «

    В чём счастье? Это или сильные волнения, подтачивающие нашу жизнь, или размеренные занятия, которые превращают её в некое подобие хорошо отрегулированного английского механизма. Выше этого счастья стоит так называемая «благородная» любознательность, стремление проникнуть в тайны природы и добиться известных результатов, воспроизводя её явления. Вот вам в двух словах искусство и наука, страсть и спокойствие.

    В чём счастье? Это или сильные волнения, подтачивающие нашу жизнь, или размеренные занятия, которые превращают её в некое подобие хорошо отрегулированного английского механизма. Выше этого счастья стоит так называемая «благородная» любознательность, стремление проникнуть в тайны природы и добиться известных результатов, воспроизводя её явления. Вот вам в двух словах искусство и наука, страсть и спокойствие.

    — Оноре де Бальзак · книга
15. «

    Для охраны своего добра богачи изобрели трибуналы, судей, гильотину, к которой, как мотыльки на гибельный огонь, сами устремляются глупцы.

    Для охраны своего добра богачи изобрели трибуналы, судей, гильотину, к которой, как мотыльки на гибельный огонь, сами устремляются глупцы.

    — Оноре де Бальзак · книга
16. «

    Предостерегая себя от великодушных порывов: ведь мне частенько приходилось наблюдать, что если самому благодетелю и не вредит благодеяние, то для того, кому оно оказано, подобная милость бывает гибельной.

    Предостерегая себя от великодушных порывов: ведь мне частенько приходилось наблюдать, что если самому благодетелю и не вредит благодеяние, то для того, кому оно оказано, подобная милость бывает гибельной.

    — Оноре де Бальзак · книга
17. «

    А разве могут отказать в чем-либо тому, у кого на руках мешок с золотом?

    А разве могут отказать в чем-либо тому, у кого на руках мешок с золотом?

    — Оноре де Бальзак · книга
18. «

    Для того, кто волей-неволей примерялся ко всем общественным меркам, всяческие ваши нравственные правила и убеждения – пустые слова.

    Для того, кто волей-неволей примерялся ко всем общественным меркам, всяческие ваши нравственные правила и убеждения – пустые слова.

    — Оноре де Бальзак · книга
19. «

    Разве можно судить хоть грош человеку, у которого долгов на триста тысяч франков, а за душой ни сантима?

    Разве можно судить хоть грош человеку, у которого долгов на триста тысяч франков, а за душой ни сантима?

    — Оноре де Бальзак · книга
20. «

    Она скрывала свой план с редкостным искусством, представляющим собой высшую степень женского вероломства.

    Она скрывала свой план с редкостным искусством, представляющим собой высшую степень женского вероломства.

    — Оноре де Бальзак · книга