51 цитата персонажа «Харитон Никифоров «Хейген»» для вдохновения

51 цитата персонажа «Харитон Никифоров «Хейген»» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   — Оружие, особенно хорошее оружие, всегда знает, кто его взял в руки. Сабля ощущает мозоли ладони умелого рубаки, лук чувствует палец стрелка, да. Не верь тому, что мужчина сам выбирает клинок, женщину и смерть. Это они выбирают его, так было всегда и так пребудет вовеки, да. Но зато мужчина потом может подчинить себе любого из них, если только он настоящий мужчина. — И смерть? — вырвалось у меня. — И смерть — кивнул ибн Кемаль — Мужчина может умереть, да он и должен умереть в бою, не дело испускать дух в своей постели, это унизительно. Но он может выбрать себе такую смерть, о которой будут говорить и через сто, и через двести лет. Это ли не победа над костлявой? Да это и не самое сложное — победить смерть. Вот победить женщину — это и вправду подвиг, да.

   — Оружие, особенно хорошее оружие, всегда знает, кто его взял в руки. Сабля ощущает мозоли ладони умелого рубаки, лук чувствует палец стрелка, да. Не верь тому, что мужчина сам выбирает клинок, женщину и смерть. Это они выбирают его, так было всегда и так пребудет вовеки, да. Но зато мужчина потом может подчинить себе любого из них, если только он настоящий мужчина. — И смерть? — вырвалось у меня. — И смерть — кивнул ибн Кемаль — Мужчина может умереть, да он и должен умереть в бою, не дело испускать дух в своей постели, это унизительно. Но он может выбрать себе такую смерть, о которой будут говорить и через сто, и через двести лет. Это ли не победа над костлявой? Да это и не самое сложное — победить смерть. Вот победить женщину — это и вправду подвиг, да.

   — Андрей Александрович Васильев · книга
2. «

   Элина огляделась вокруг, оценила истоптанный песок, валяющееся оружие, изломанные ветки и Торсфеля с тремя мечами у горла. — А что у вас тут было-то? — Да ничего особенного, — пожал плечами я и кивнул в сторону Торсфеля: — Просто приходил Серёжка, поиграли мы немножко.

   Элина огляделась вокруг, оценила истоптанный песок, валяющееся оружие, изломанные ветки и Торсфеля с тремя мечами у горла. — А что у вас тут было-то? — Да ничего особенного, — пожал плечами я и кивнул в сторону Торсфеля: — Просто приходил Серёжка, поиграли мы немножко.

   — Андрей Александрович Васильев · книга
3. «

   — Эк тебя перекосило! — заметил наблюдательный Мастер Стрекоз — Что-то пошло не так? — Все пошло не так — хмуро ответил ему я — Как родился, так оно и покатилось не туда.

   — Эк тебя перекосило! — заметил наблюдательный Мастер Стрекоз — Что-то пошло не так? — Все пошло не так — хмуро ответил ему я — Как родился, так оно и покатилось не туда.

   — Андрей Александрович Васильев · книга
4. «

   ...самый страшный противник из тех, что может быть, — молодой идеалист. <...> Молодые идеалисты — это всегда очень страшно. Да если по чести говорить, любые идеалисты — это страшно. Эти сумасшедшие люди верят в торжество разума, в бескорыстие и в конечную победу добра как на вверенной им территории, так и во всем мире. И с ними очень трудно спорить — они тут же называют спорящего ничего не понимающим в дне сегодняшнем стариком, ссылаются на то, что сейчас другое время, и почему-то уверены, что вот они-то такими не станут. А еще они точно знают, как сделать так, чтобы было правильно, и не слушают никого, кто не разделяет их убеждения.

   ...самый страшный противник из тех, что может быть, — молодой идеалист. <...> Молодые идеалисты — это всегда очень страшно. Да если по чести говорить, любые идеалисты — это страшно. Эти сумасшедшие люди верят в торжество разума, в бескорыстие и в конечную победу добра как на вверенной им территории, так и во всем мире. И с ними очень трудно спорить — они тут же называют спорящего ничего не понимающим в дне сегодняшнем стариком, ссылаются на то, что сейчас другое время, и почему-то уверены, что вот они-то такими не станут. А еще они точно знают, как сделать так, чтобы было правильно, и не слушают никого, кто не разделяет их убеждения.

   — Андрей Александрович Васильев · книга
5. «

   – Как-то ты больно быстро обжился, Красавчик, – прорычал Харрис. – На судне сутки, а уже командуешь? – Ну, жизнь у меня такая, – улыбнулся я, глядя на него. – Я как житель Крайнего Севера – где упал в сугроб, там и новоселье.

   – Как-то ты больно быстро обжился, Красавчик, – прорычал Харрис. – На судне сутки, а уже командуешь? – Ну, жизнь у меня такая, – улыбнулся я, глядя на него. – Я как житель Крайнего Севера – где упал в сугроб, там и новоселье.

   — Андрей Александрович Васильев · книга
6. «

   Всё как всегда — у кого хлеб чёрствый, у кого жемчуг мелкий...

   Всё как всегда — у кого хлеб чёрствый, у кого жемчуг мелкий...

   — Андрей Александрович Васильев · книга
7. «

   — Ты чего закажешь? — Малый подарочный набор оптимиста, – я плюхнулся на стул. – Верёвку, мыло и табуретку.

   — Ты чего закажешь? — Малый подарочный набор оптимиста, – я плюхнулся на стул. – Верёвку, мыло и табуретку.

   — Андрей Александрович Васильев · книга
8. «

   Не секрет, что все мы не те, кем являемся. То есть — перед зеркалом в ванной и в пустой квартире — мы те, кто есть, но стоит появится ещё кому-то — и все, мы становимся другими. Мы немедленно натягиваем на себя ту маску, которая появилась у нас ещё в детстве, в тот момент, когда каждый из нас осознал себя частью социума и решил для себя вопрос — как в нём существовать. «Клоун», «Циник», «Весельчак», «Сердцеед», «Модница», «Простушка», «Лидер» — каждый выбрал что-то по себе, то, что ему казалось наиболее приемлемым. И эти маски с годами приросли к нашим лицам, стали частью нашей сущности, а у кого-то и заменили собой природное, врожденное «я». Они удобны, они позволяют защитить душу от уколов совести и жалости, они дают возможность жить так, как тебе хочется.

   Не секрет, что все мы не те, кем являемся. То есть — перед зеркалом в ванной и в пустой квартире — мы те, кто есть, но стоит появится ещё кому-то — и все, мы становимся другими. Мы немедленно натягиваем на себя ту маску, которая появилась у нас ещё в детстве, в тот момент, когда каждый из нас осознал себя частью социума и решил для себя вопрос — как в нём существовать. «Клоун», «Циник», «Весельчак», «Сердцеед», «Модница», «Простушка», «Лидер» — каждый выбрал что-то по себе, то, что ему казалось наиболее приемлемым. И эти маски с годами приросли к нашим лицам, стали частью нашей сущности, а у кого-то и заменили собой природное, врожденное «я». Они удобны, они позволяют защитить душу от уколов совести и жалости, они дают возможность жить так, как тебе хочется.

   — Андрей Александрович Васильев · книга
9. «

   Встречаются иногда уникумы, которые говорят то, что думают, следуют велениям души, и ищут правду, которой никогда не было и не будет. Как пример — такие люди искренне верят в то, что если они выйдут на демонстрацию за что-то или против чего-то, то их кто-то услышит. Еще они верят в то, что если нести людям доброе, светлое, вечное, то все когда-нибудь станут лучше и чище. Или того глупее — они верят даже в то, что их поход на выборы на самом деле изменить состояние дел в стране. Они живут плохо, нервно, бедно, неустроенно, от них уходят вторые половинки, а дети, повзрослев, их стыдятся, называя идеалистами. <...> Нет, иногда таким субъектам везет, они умудряются отыскать друг друга в этом огромном мире, а после сбиться в стаю — и это несет большое неустройство остальным, поскольку это несет глобальные социальные катаклизмы. Например — революции, которые, к слову, потом непременно их же, своих создателей, и пожирают. По-другому быть не может — революции делают прекраснодушные дураки, а их плоды достаются людям с масками на лицах, которые знают, с какой стороны масло у бутерброда и как должна работать система, которая неминуемо появляется после того, как отгремят залпы орудий. И в этой системе для ее создателей места нет. Есть некие правила существования человеческого общества, не мы их придумали и не нам их менять, поскольку до нас жили люди и после нас потопа, скорее всего, не будет. И основное из них — наедине с собой думай и говори, что хочешь, но на людях — будь любезен, следуй правилам игры и той социальной роли, которую ты себе выбрал. Тем более, что революции, по сути, кроме горстки их создателей, никому не нужны, люди в любое время и в любой стране хотят просто жить, желательно — комфортно и уютно.

   Встречаются иногда уникумы, которые говорят то, что думают, следуют велениям души, и ищут правду, которой никогда не было и не будет. Как пример — такие люди искренне верят в то, что если они выйдут на демонстрацию за что-то или против чего-то, то их кто-то услышит. Еще они верят в то, что если нести людям доброе, светлое, вечное, то все когда-нибудь станут лучше и чище. Или того глупее — они верят даже в то, что их поход на выборы на самом деле изменить состояние дел в стране. Они живут плохо, нервно, бедно, неустроенно, от них уходят вторые половинки, а дети, повзрослев, их стыдятся, называя идеалистами. <...> Нет, иногда таким субъектам везет, они умудряются отыскать друг друга в этом огромном мире, а после сбиться в стаю — и это несет большое неустройство остальным, поскольку это несет глобальные социальные катаклизмы. Например — революции, которые, к слову, потом непременно их же, своих создателей, и пожирают. По-другому быть не может — революции делают прекраснодушные дураки, а их плоды достаются людям с масками на лицах, которые знают, с какой стороны масло у бутерброда и как должна работать система, которая неминуемо появляется после того, как отгремят залпы орудий. И в этой системе для ее создателей места нет. Есть некие правила существования человеческого общества, не мы их придумали и не нам их менять, поскольку до нас жили люди и после нас потопа, скорее всего, не будет. И основное из них — наедине с собой думай и говори, что хочешь, но на людях — будь любезен, следуй правилам игры и той социальной роли, которую ты себе выбрал. Тем более, что революции, по сути, кроме горстки их создателей, никому не нужны, люди в любое время и в любой стране хотят просто жить, желательно — комфортно и уютно.

   — Андрей Александрович Васильев · книга
10. «

    Скверное чувство — злость. Оно убивает мысли, заставляет делать глупости и никогда не приводит ни к чему хорошему.

    Скверное чувство — злость. Оно убивает мысли, заставляет делать глупости и никогда не приводит ни к чему хорошему.

    — Андрей Александрович Васильев · книга
11. «

    Я достал телефон и набрал Вежлеву. — Любезный сэр, — сообщила мне она вместо приветствия. — Если вы позвонили мне сообщить, что завтра всё отменяется, я прокляну вас, а после брошусь вниз со своего девятого этажа, как с башни в море. И мой бесплотный призрак будет являться вам каждую ночь, махать пальцем перед вашим носом и премерзко шипеть. — Напротив, моя прелестная леди. — Я поддержал её шуточный тон. — Я позвонил вам, дабы убедиться в том, что наша завтрашняя встреча состоится, ибо только ожиданием её, её одной, я живу все эти длинные дни и эти ужасающие, пустынные и наполненные тоской ночи.

    Я достал телефон и набрал Вежлеву. — Любезный сэр, — сообщила мне она вместо приветствия. — Если вы позвонили мне сообщить, что завтра всё отменяется, я прокляну вас, а после брошусь вниз со своего девятого этажа, как с башни в море. И мой бесплотный призрак будет являться вам каждую ночь, махать пальцем перед вашим носом и премерзко шипеть. — Напротив, моя прелестная леди. — Я поддержал её шуточный тон. — Я позвонил вам, дабы убедиться в том, что наша завтрашняя встреча состоится, ибо только ожиданием её, её одной, я живу все эти длинные дни и эти ужасающие, пустынные и наполненные тоской ночи.

    — Андрей Александрович Васильев · книга
12. «

    - Слушай, у тебя женщина есть? — этот вопрос Барона меня, если честно, порядком огорошил. - Есть — немного помедлив, ответил ему я. - Скоро не будет — уверенно произнес Сэмади. - Почему? - Потому что она тебя бросит — скривил губы в улыбке Барон — Женщины любят весёлых мужчин с крепкими задами и авантюрным складом характера, а ты толстеющий зануда.

    - Слушай, у тебя женщина есть? — этот вопрос Барона меня, если честно, порядком огорошил. - Есть — немного помедлив, ответил ему я. - Скоро не будет — уверенно произнес Сэмади. - Почему? - Потому что она тебя бросит — скривил губы в улыбке Барон — Женщины любят весёлых мужчин с крепкими задами и авантюрным складом характера, а ты толстеющий зануда.

    — Андрей Александрович Васильев · книга
13. «

    — Когда я узнал о том, что случилось, я очень опечалился. Хотя это и предсказуемо — вы едите очень много жирной пищи. — Ем, грешен — не стал спорить я — Так вкусно же. — Ножом и вилкой копаем мы себе могилу — назидательно сказал Ерема — Воздержанность в еде продлевает жизнь. — Все болезни — от нервов — не согласился с ним я — И только срамные от удовольствия.

    — Когда я узнал о том, что случилось, я очень опечалился. Хотя это и предсказуемо — вы едите очень много жирной пищи. — Ем, грешен — не стал спорить я — Так вкусно же. — Ножом и вилкой копаем мы себе могилу — назидательно сказал Ерема — Воздержанность в еде продлевает жизнь. — Все болезни — от нервов — не согласился с ним я — И только срамные от удовольствия.

    — Андрей Александрович Васильев · книга
14. «

    Луна — солнце мертвых.

    Луна — солнце мертвых.

    — Андрей Александрович Васильев · книга
15. «

    Слово не воробей — вылетит и нагадит так, что потом полгода разгребать это будешь.

    Слово не воробей — вылетит и нагадит так, что потом полгода разгребать это будешь.

    — Андрей Александрович Васильев · книга
16. «

    В комнате повисла мёртвая тишина. — Парацетамол — минут через пять сказал я, поёрзав в кресле. — Что? — Вика даже не повернула в мою сторону голову. — Ну, с чего-то надо начинать разговор — сообщил ей я — «Парацетамол» подходящее для этого слово — красивое и звучное.

    В комнате повисла мёртвая тишина. — Парацетамол — минут через пять сказал я, поёрзав в кресле. — Что? — Вика даже не повернула в мою сторону голову. — Ну, с чего-то надо начинать разговор — сообщил ей я — «Парацетамол» подходящее для этого слово — красивое и звучное.

    — Андрей Александрович Васильев · книга
17. «

    Скоро мне бутерброды будут команды отдавать. Так и вижу, как сыр начинает на меня орать: «Так, ты куда меня кладёшь? Почему под колбасу, а не на неё? И где масло?».

    Скоро мне бутерброды будут команды отдавать. Так и вижу, как сыр начинает на меня орать: «Так, ты куда меня кладёшь? Почему под колбасу, а не на неё? И где масло?».

    — Андрей Александрович Васильев · книга
18. «

    Как говорил один умный японский человек по имени Хагакурэ: «В ситуации «или-или» без колебаний выбирай смерть. Это нетрудно».

    Как говорил один умный японский человек по имени Хагакурэ: «В ситуации «или-или» без колебаний выбирай смерть. Это нетрудно».

    — Андрей Александрович Васильев · книга
19. «

    Ну и пёс с ним — махнул рукой я — Жадин нам не надо, мы сами жадины.

    Ну и пёс с ним — махнул рукой я — Жадин нам не надо, мы сами жадины.

    — Андрей Александрович Васильев · книга
20. «

    Мужчины по сути своей хаотичны, ими правят инстинкты и сиюминутные желания. Не всеми, разумеется, но подавляющим большинством — точно. А вот женщины — дочери порядка, и для них стабильность — признак того, что все идёт по намеченному плану. Ей, женщиной, намеченному. Других, собственно, быть и не может, ибо мужчины, по их мнению, неспособны к разумному и целесообразному планированию.

    Мужчины по сути своей хаотичны, ими правят инстинкты и сиюминутные желания. Не всеми, разумеется, но подавляющим большинством — точно. А вот женщины — дочери порядка, и для них стабильность — признак того, что все идёт по намеченному плану. Ей, женщиной, намеченному. Других, собственно, быть и не может, ибо мужчины, по их мнению, неспособны к разумному и целесообразному планированию.

    — Андрей Александрович Васильев · книга