26 цитат персонажа «Иван Петрович» — топ по популярности

Ниже 26 цитат персонажа «Иван Петрович»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Всё чувство её, сдерживаемое столько времени, вдруг разом вырвалось наружу в неудержимом порыве, и мне стало понятно это странное упорство сердца, целомудренно таящего себя до времени и тем упорнее, тем суровее, чем сильнее потребность излить себя, высказаться, и всё это до того неизбежного порыва, когда всё существо вдруг до самозабвения отдается этой потребности любви, благодарности, ласкам, слезам...

   Всё чувство её, сдерживаемое столько времени, вдруг разом вырвалось наружу в неудержимом порыве, и мне стало понятно это странное упорство сердца, целомудренно таящего себя до времени и тем упорнее, тем суровее, чем сильнее потребность излить себя, высказаться, и всё это до того неизбежного порыва, когда всё существо вдруг до самозабвения отдается этой потребности любви, благодарности, ласкам, слезам...

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
2. «

   Он правдив, искренен, наивен ужасно, а иногда грациозно наивен. Она, может быть, полюбила его – как бы это сказать?... Как будто из какой-то жалости. Великодушное сердце может полюбить из жалости...

   Он правдив, искренен, наивен ужасно, а иногда грациозно наивен. Она, может быть, полюбила его – как бы это сказать?... Как будто из какой-то жалости. Великодушное сердце может полюбить из жалости...

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
3. «

   О моё милое детство! <…> Золотое, прекрасное время! Жизнь сказывалась впервые, таинственно и заманчиво, и так сладко было знакомиться с нею. Тогда за каждым кустом, за каждым деревом как будто еще кто-то жил, для нас таинственный и неведомый; сказочный мир сливался с действительным...

   О моё милое детство! <…> Золотое, прекрасное время! Жизнь сказывалась впервые, таинственно и заманчиво, и так сладко было знакомиться с нею. Тогда за каждым кустом, за каждым деревом как будто еще кто-то жил, для нас таинственный и неведомый; сказочный мир сливался с действительным...

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
4. «

   Устал я, Афоня. Исстервозился. Сам видишь, никакого от меня толку.

   Устал я, Афоня. Исстервозился. Сам видишь, никакого от меня толку.

   — Валентин Григорьевич Распутин · книга
5. «

   Впрочем, я был болен; а болезненные ощущения почти всегда бывают обманчивы.

   Впрочем, я был болен; а болезненные ощущения почти всегда бывают обманчивы.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
6. «

   Это растравление болью и это наслаждение ею было мне понятно: это наслаждение многих обиженных и оскорбленных, пригнетенных судьбою и сознающих в себе ее несправедливость.

   Это растравление болью и это наслаждение ею было мне понятно: это наслаждение многих обиженных и оскорбленных, пригнетенных судьбою и сознающих в себе ее несправедливость.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
7. «

   Все эти прошедшие впечатления волнуют иногда меня до боли, до муки.

   Все эти прошедшие впечатления волнуют иногда меня до боли, до муки.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
8. «

   Добрые люди и не ждут, чтоб им прежде делали, Нелли. Они и без этого любят помогать тем, кто нуждается. Полно, Нелли; на свете очень много добрых людей.

   Добрые люди и не ждут, чтоб им прежде делали, Нелли. Они и без этого любят помогать тем, кто нуждается. Полно, Нелли; на свете очень много добрых людей.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
9. «

   И не связать Разорванные нити, И я уже кричу, как будто вдаль. Как нравится тебе моя печаль Среди иных наитий? Обида, ревность, зависть, злость... Как неотчётливы следы. И в этом нет ничьей вины, Что руки разъединены. И ты сквозь пальцы, словно дым...

   И не связать Разорванные нити, И я уже кричу, как будто вдаль. Как нравится тебе моя печаль Среди иных наитий? Обида, ревность, зависть, злость... Как неотчётливы следы. И в этом нет ничьей вины, Что руки разъединены. И ты сквозь пальцы, словно дым...

   — Алёша
10. «

    Хоть бы в сумасшедший дом поступить, что ли, что бы перевернулся как-нибудь весь мозг в голове и расположился по новому...

    Хоть бы в сумасшедший дом поступить, что ли, что бы перевернулся как-нибудь весь мозг в голове и расположился по новому...

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
11. «

    Она сама нарочно растравляет свою рану, чувствуя в этом какую-то потребность, — потребность отчаяния, страданий...

    Она сама нарочно растравляет свою рану, чувствуя в этом какую-то потребность, — потребность отчаяния, страданий...

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
12. «

    …Как будто на душе прояснеет, как будто вздрогнешь или кто-то подтолкнет тебя локтем. Новый взгляд, новые мысли… Удивительно, что может сделать один луч солнца с душой человека!

    …Как будто на душе прояснеет, как будто вздрогнешь или кто-то подтолкнет тебя локтем. Новый взгляд, новые мысли… Удивительно, что может сделать один луч солнца с душой человека!

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
13. «

    Вечером занёс в книжечку: «У меня мало общего с женой. Из хрупкого существа, полного интеллегентных порывов, она обратилась в жвачное животное. Я чувствую себя, как связанный орел, у которого висят на крыльях жена, дети и своячени...» Он заснул. <…> Вечером Иван Петрович заносил в книжку: «...буквально ничего общего. Где её любовь? Куда девалась её страсть? Третий день сижу без простокваши! Не может понять, что я труженик и должен, как Антей, коснувшись земли, набраться новых сил».

    Вечером занёс в книжечку: «У меня мало общего с женой. Из хрупкого существа, полного интеллегентных порывов, она обратилась в жвачное животное. Я чувствую себя, как связанный орел, у которого висят на крыльях жена, дети и своячени...» Он заснул. <…> Вечером Иван Петрович заносил в книжку: «...буквально ничего общего. Где её любовь? Куда девалась её страсть? Третий день сижу без простокваши! Не может понять, что я труженик и должен, как Антей, коснувшись земли, набраться новых сил».

    — Надежда Тэффи · книга
14. «

    ... я действительно припоминаю, что раза два тебя на улице встретил, да ты сам, видимо, избегал меня, а мне что ж подходить, коли вижу, человек избегает.

    ... я действительно припоминаю, что раза два тебя на улице встретил, да ты сам, видимо, избегал меня, а мне что ж подходить, коли вижу, человек избегает.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
15. «

    Казалось, эти два существа целый день лежат где-нибудь мёртвые и, как зайдёт солнце, вдруг оживают единственно для того, чтоб дойти до кондитерской Миллера и тем исполнить какую-то таинственную, никому не известную обязанность.

    Казалось, эти два существа целый день лежат где-нибудь мёртвые и, как зайдёт солнце, вдруг оживают единственно для того, чтоб дойти до кондитерской Миллера и тем исполнить какую-то таинственную, никому не известную обязанность.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
16. «

    Как всё сошлось, как всё сплелось И не сказав ни «нет», ни «да», Спасти любовь не удалось И две судьбы, две жизни врозь. И ты сквозь пальцы, как вода...

    Как всё сошлось, как всё сплелось И не сказав ни «нет», ни «да», Спасти любовь не удалось И две судьбы, две жизни врозь. И ты сквозь пальцы, как вода...

    — Алёша
17. «

    И, наконец, свойство самых добродушных людей, может быть перешедшее к ней от отца, – захвалить человека, упорно считать его лучше, чем он в самом деле, сгоряча преувеличить в нем все доброе, – было в ней развито в сильной степени. Тяжело таким людям потом разочаровываться; ещё тяжелее, когда чувствуешь, что сам виноват. Зачем ожидал более, чем могут дать? А таких людей поминутно ждет такое разочарование. Всего лучше, если они спокойно сидят в своих углах и не выходят на свет; я даже заметил, что они действительно любят свои углы до того, что даже дичают в них.

    И, наконец, свойство самых добродушных людей, может быть перешедшее к ней от отца, – захвалить человека, упорно считать его лучше, чем он в самом деле, сгоряча преувеличить в нем все доброе, – было в ней развито в сильной степени. Тяжело таким людям потом разочаровываться; ещё тяжелее, когда чувствуешь, что сам виноват. Зачем ожидал более, чем могут дать? А таких людей поминутно ждет такое разочарование. Всего лучше, если они спокойно сидят в своих углах и не выходят на свет; я даже заметил, что они действительно любят свои углы до того, что даже дичают в них.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
18. «

    Николай Сергеич был один из тех добрейших и наивно-романтических людей, которые так хороши у нас на Руси, что бы ни говорили о них, и которые, если уж полюбят кого (иногда бог знает за что), то отдаются ему всей душой, простирая иногда свою привязанность до комического.

    Николай Сергеич был один из тех добрейших и наивно-романтических людей, которые так хороши у нас на Руси, что бы ни говорили о них, и которые, если уж полюбят кого (иногда бог знает за что), то отдаются ему всей душой, простирая иногда свою привязанность до комического.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
19. «

    Мрачная это была история, одна из тех мрачных и мучительных историй, которые так часто и неприметно, почти таинственно, сбываются под тяжелым петербургским небом, в темных, потаенных закоулках огромного города, среди взбалмошного кипения жизни, тупого эгоизма, сталкивающихся интересов, угрюмого разврата, сокровенных преступлений, среди всего этого кромешного ада бессмысленной и ненормальной жизни…

    Мрачная это была история, одна из тех мрачных и мучительных историй, которые так часто и неприметно, почти таинственно, сбываются под тяжелым петербургским небом, в темных, потаенных закоулках огромного города, среди взбалмошного кипения жизни, тупого эгоизма, сталкивающихся интересов, угрюмого разврата, сокровенных преступлений, среди всего этого кромешного ада бессмысленной и ненормальной жизни…

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
20. «

    В иных натурах, нежно и тонко чувствующих, бывает иногда какое-то упорство, какое-то целомудренное нежелание высказаться и выказать даже милому себе существу свою нежность не только при людях, но даже и наедине; наедине еще больше; только изредка прорывается в них ласка, и прорывается тем горячее, тем порывистее, чем дольше она была сдержана.

    В иных натурах, нежно и тонко чувствующих, бывает иногда какое-то упорство, какое-то целомудренное нежелание высказаться и выказать даже милому себе существу свою нежность не только при людях, но даже и наедине; наедине еще больше; только изредка прорывается в них ласка, и прорывается тем горячее, тем порывистее, чем дольше она была сдержана.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга