«Лин» в 26 цитат

26 цитат персонажа «Лин» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   В заключении ты годами не видишь восходов и заходов солнца, ночного неба. Шестнадцать часов в сутки, всю вторую половину дня и до позднего утра, ты заперт в камере. Лишая тебя свободы, у тебя отнимают и солнце, и луну, и звезды. Тюрьма поистине не царство небесное, и хотя она не ад, в некоторых отношениях приближается к нему.

   В заключении ты годами не видишь восходов и заходов солнца, ночного неба. Шестнадцать часов в сутки, всю вторую половину дня и до позднего утра, ты заперт в камере. Лишая тебя свободы, у тебя отнимают и солнце, и луну, и звезды. Тюрьма поистине не царство небесное, и хотя она не ад, в некоторых отношениях приближается к нему.

   — Грегори Дэвид Робертс · книга
2. «

   Женщину, которая намного умнее тебя, любить очень трудно — самое страшное, что, когда тебя снова и снова швыряют лицом в грязь, от этого получаешь удовольствие.

   Женщину, которая намного умнее тебя, любить очень трудно — самое страшное, что, когда тебя снова и снова швыряют лицом в грязь, от этого получаешь удовольствие.

   — Грегори Дэвид Робертс · книга
3. «

   Нельзя позволить своему другу так умереть – наедине с судьбой и смертью.

   Нельзя позволить своему другу так умереть – наедине с судьбой и смертью.

   — Грегори Дэвид Робертс · книга
4. «

   — Вы и умирать будете с шуткой? — она осеклась и виновато посмотрела на меня. — А что? Вдруг смерть умрет от смеха? — неловко скаламбурила

   — Вы и умирать будете с шуткой? — она осеклась и виновато посмотрела на меня. — А что? Вдруг смерть умрет от смеха? — неловко скаламбурила

   — Мила Лешева · книга
5. «

   В мире нет другого животного, способного выставить человека в таком смешном виде. Кошка может заставить вас выглядеть неуклюжим, собака – глупым, но только лошади дано добиться и того и другого одновременно. А затем лошадь слегка ударит хвостом, ненароком наступит тебе на ногу – и ты сразу понимаешь, что она сделала это намеренно.

   В мире нет другого животного, способного выставить человека в таком смешном виде. Кошка может заставить вас выглядеть неуклюжим, собака – глупым, но только лошади дано добиться и того и другого одновременно. А затем лошадь слегка ударит хвостом, ненароком наступит тебе на ногу – и ты сразу понимаешь, что она сделала это намеренно.

   — Грегори Дэвид Робертс · книга
6. «

   Почему так легко черствеет человеческое сердце?

   Почему так легко черствеет человеческое сердце?

   — Грегори Дэвид Робертс · книга
7. «

   – Когда? Я бы сказала – если… – Есть вещи, в которых нельзя сомневаться. – Да-а, мне бы твою уверенность, малышка… пару тысячелетий назад. – Не уверенность, а веру. В этом мире слишком много чудес, чтобы их игнорировать!

   – Когда? Я бы сказала – если… – Есть вещи, в которых нельзя сомневаться. – Да-а, мне бы твою уверенность, малышка… пару тысячелетий назад. – Не уверенность, а веру. В этом мире слишком много чудес, чтобы их игнорировать!

   — Лин
8. «

   А иногда надо рисковать, — неожиданно серьезно ответил Лин. — И иногда надо стремиться вырваться за рамки. У тебя вот получилось, но разве ты об этом жалеешь?

   А иногда надо рисковать, — неожиданно серьезно ответил Лин. — И иногда надо стремиться вырваться за рамки. У тебя вот получилось, но разве ты об этом жалеешь?

   — Александра Лисина · книга
9. «

   — Не стрелять! — Уничтожить! — Думаешь, я настолько глупа, что буд стоять без щитов? Тут безопасно, банда! — Прячься за щитами, Доктор! Ты и твои человеческие друзья потерпели поражение! — Поздоровайтесь с Далеком. — Активация сигнала через 9 рэл. Флот будет вызван. — Нет, не будет. Неважно, сколько ты будешь пытаться, неважно, сколько ждать, я всегда буду на твоем пути, с лучшими представителями человечества. А теперь самое-самое последнее предупреждение. Потому что я милашка. И стараюсь изо всех сил. Останови сигнал, убирайся с планеты. — Ты не мой командир! — Верно. Вы ведь слышали меня? Я пыталась. Дала шанс. — Дала, дала. — Да, да. — У меня хватит скорости, да? Хватит скорости для этого плана? — Возможно. — Наверное. — Вероятно. — Над этим надо поработать. Отправь новогоднее сообщение. Мы с друзьями защищаем Землю. В этом году и в любом другом. Вперед! — Уничтожить Доктора! Доктора нужно уничтожить! — Банда, сейчас! — Не подходить! Никто из вас не выживет! — Направьте оружие на сервера! — Оружие не работает! — Теперь присоедините части. — Ошибка оружия! — Пора бежать, Доктор! — Бегите! — Что на моей оболочке? — Хранители сожгли твою оболочку, а у нас есть то, чего не было у них. Отлично собранная портативная комбинированная печь! Высокое напряжение и малая сила тока датчиков, первичных и вторичных обмоток меняется на низкое напряжение и очень, очень большую силу тока! Ложись! — Он мертв? — Сигнал не был отправлен. Думаю, это мой лучший трюк. Я вне себя от радости! Отличная работа, команда. Банда. Расширенная братва.

   — Не стрелять! — Уничтожить! — Думаешь, я настолько глупа, что буд стоять без щитов? Тут безопасно, банда! — Прячься за щитами, Доктор! Ты и твои человеческие друзья потерпели поражение! — Поздоровайтесь с Далеком. — Активация сигнала через 9 рэл. Флот будет вызван. — Нет, не будет. Неважно, сколько ты будешь пытаться, неважно, сколько ждать, я всегда буду на твоем пути, с лучшими представителями человечества. А теперь самое-самое последнее предупреждение. Потому что я милашка. И стараюсь изо всех сил. Останови сигнал, убирайся с планеты. — Ты не мой командир! — Верно. Вы ведь слышали меня? Я пыталась. Дала шанс. — Дала, дала. — Да, да. — У меня хватит скорости, да? Хватит скорости для этого плана? — Возможно. — Наверное. — Вероятно. — Над этим надо поработать. Отправь новогоднее сообщение. Мы с друзьями защищаем Землю. В этом году и в любом другом. Вперед! — Уничтожить Доктора! Доктора нужно уничтожить! — Банда, сейчас! — Не подходить! Никто из вас не выживет! — Направьте оружие на сервера! — Оружие не работает! — Теперь присоедините части. — Ошибка оружия! — Пора бежать, Доктор! — Бегите! — Что на моей оболочке? — Хранители сожгли твою оболочку, а у нас есть то, чего не было у них. Отлично собранная портативная комбинированная печь! Высокое напряжение и малая сила тока датчиков, первичных и вторичных обмоток меняется на низкое напряжение и очень, очень большую силу тока! Ложись! — Он мертв? — Сигнал не был отправлен. Думаю, это мой лучший трюк. Я вне себя от радости! Отличная работа, команда. Банда. Расширенная братва.

   — 13 Доктор · сериал
10. «

    Властям на любой улице невыгодны свободный разум и свободные сердца, потому что власть – нечто противоположное свободе.

    Властям на любой улице невыгодны свободный разум и свободные сердца, потому что власть – нечто противоположное свободе.

    — Грегори Дэвид Робертс · книга
11. «

    — Так вот чего ты боишься, Гайдэ. — А-А-А!! — Ты всего лишь боишься упасть, — совершенно спокойно сообщил мне этот долбанный философ. — Причем, боишься упасть не по своей воле. Боишься, что это случится по чьей-то еще воле. Не по твоей. Однако ты не боишься смерти. Совсем. Ты не боишься боли. А боишься, что у тебя не останется выбора. Боишься, что однажды не сможешь сама решить: жить тебе или умереть. И того, что в один прекрасный день кто-то сделает этот выбор за тебя. Поэтому и рискуешь напрасно. Поэтому и живешь одним днем. Поэтому и билась в своем мире, как мотылек в стакане — там, у себя, ты просто не могла ничего выбирать.

    — Так вот чего ты боишься, Гайдэ. — А-А-А!! — Ты всего лишь боишься упасть, — совершенно спокойно сообщил мне этот долбанный философ. — Причем, боишься упасть не по своей воле. Боишься, что это случится по чьей-то еще воле. Не по твоей. Однако ты не боишься смерти. Совсем. Ты не боишься боли. А боишься, что у тебя не останется выбора. Боишься, что однажды не сможешь сама решить: жить тебе или умереть. И того, что в один прекрасный день кто-то сделает этот выбор за тебя. Поэтому и рискуешь напрасно. Поэтому и живешь одним днем. Поэтому и билась в своем мире, как мотылек в стакане — там, у себя, ты просто не могла ничего выбирать.

    — Александра Лисина · книга
12. «

    Для некоторых мужчин слёзы хуже, чем побои: рыдания ранят их больше, чем башмаки и дубинки. Слёзы идут из сердца, но иные из нас так часто и так долго отрицают его наличие, что когда оно начинает говорить, одно большое горе разрастается в сотню печалей. Мы знаем, что слёзы — естественное и хорошее душевное проявление, что они свидетельство силы, а не слабости. И всё же рыдания вырывают из земли наши спутанные корни; мы рушимся как деревья, когда плачем.

    Для некоторых мужчин слёзы хуже, чем побои: рыдания ранят их больше, чем башмаки и дубинки. Слёзы идут из сердца, но иные из нас так часто и так долго отрицают его наличие, что когда оно начинает говорить, одно большое горе разрастается в сотню печалей. Мы знаем, что слёзы — естественное и хорошее душевное проявление, что они свидетельство силы, а не слабости. И всё же рыдания вырывают из земли наши спутанные корни; мы рушимся как деревья, когда плачем.

    — Грегори Дэвид Робертс · книга
13. «

    – Кадербхай говорил, что если начиная с Большого взрыва делать снимок Вселенной раз в миллиард лет, то станет заметно ее усложнение. Этот феномен – постоянное движение к усложнению от Большого взрыва до настоящего момента – представляет собой неизменную характеристику Вселенной в целом. А если тенденция к усложнению определяет всю историю Вселенной… – То она же является и прекрасным определением добра и зла – объективным и универсальным, – закончил Идрис. – Все, что стремится к усложнению, – добро, все, что противится усложнению, – зло. – И простым критерием нравственности служит вопрос: «Если бы все в мире делали то, что делаю или собираюсь сделать я, привело бы это к усложнению или нет?»

    – Кадербхай говорил, что если начиная с Большого взрыва делать снимок Вселенной раз в миллиард лет, то станет заметно ее усложнение. Этот феномен – постоянное движение к усложнению от Большого взрыва до настоящего момента – представляет собой неизменную характеристику Вселенной в целом. А если тенденция к усложнению определяет всю историю Вселенной… – То она же является и прекрасным определением добра и зла – объективным и универсальным, – закончил Идрис. – Все, что стремится к усложнению, – добро, все, что противится усложнению, – зло. – И простым критерием нравственности служит вопрос: «Если бы все в мире делали то, что делаю или собираюсь сделать я, привело бы это к усложнению или нет?»

    — Грегори Дэвид Робертс · книга
14. «

    Пришедшие посмотреть на представление остались довольны: пусть и не то, что ожидалось, но конфликт налицо, а детали… ха!... Был бы скандал, подробности можно додумать самим.

    Пришедшие посмотреть на представление остались довольны: пусть и не то, что ожидалось, но конфликт налицо, а детали… ха!... Был бы скандал, подробности можно додумать самим.
15. «

    Коррупция – это налог, которым облагается общество, если оно не платит людям достаточно, чтобы они сами отказались от нее.

    Коррупция – это налог, которым облагается общество, если оно не платит людям достаточно, чтобы они сами отказались от нее.

    — Грегори Дэвид Робертс · книга
16. «

    И хотя я старался не думать о К. , моя любовь настойчиво впивалась когтями в моё сердце. Я целовал ветер, дувший в её сторону. Я произносил её имя, когда был один.

    И хотя я старался не думать о К. , моя любовь настойчиво впивалась когтями в моё сердце. Я целовал ветер, дувший в её сторону. Я произносил её имя, когда был один.

    — Грегори Дэвид Робертс · книга
17. «

    Ссориться с тем, кто знает тебя настолько хорошо, что легко оправдается, да еще и предстанет в выигрышном свете, – себе ж дороже.

    Ссориться с тем, кто знает тебя настолько хорошо, что легко оправдается, да еще и предстанет в выигрышном свете, – себе ж дороже.
18. «

    На туалетном столике валялись пачки денег и свежеиспечённых паспортов, с которыми я мог бы уехать куда угодно. Но ехать было некуда: не было такого места на земле, где я не ощущал бы пустоты, оставленной теми, кого я потерял, пустоты безымянной, лишённой смысла и любви. Человек, спасающийся бегством, старается, преодолевая боль, вырвать из сердца своё прошлое, остатки своего бывшего «я», память о тех местах, где он вырос, о тех людях, кто любил его. Бегство позволяет ему выжить, теряя себя самого, но он всё равно проигрывает. Мы можем отвергнуть своё прошлое, но оно продолжает мучить нас, оно следует за нами как тень, которая назойливо, вплоть до самой смерти, шепчет нам правду о том, кто мы такие.

    На туалетном столике валялись пачки денег и свежеиспечённых паспортов, с которыми я мог бы уехать куда угодно. Но ехать было некуда: не было такого места на земле, где я не ощущал бы пустоты, оставленной теми, кого я потерял, пустоты безымянной, лишённой смысла и любви. Человек, спасающийся бегством, старается, преодолевая боль, вырвать из сердца своё прошлое, остатки своего бывшего «я», память о тех местах, где он вырос, о тех людях, кто любил его. Бегство позволяет ему выжить, теряя себя самого, но он всё равно проигрывает. Мы можем отвергнуть своё прошлое, но оно продолжает мучить нас, оно следует за нами как тень, которая назойливо, вплоть до самой смерти, шепчет нам правду о том, кто мы такие.

    — Грегори Дэвид Робертс · книга
19. «

    Семья, дом — эти простые слова подобны атоллам, поднимаемым из бездны тектоническими движениями сердца. Утрата, одиночество — эти простые слова подобны потопу, накрывающему некогда плодоносные долины.

    Семья, дом — эти простые слова подобны атоллам, поднимаемым из бездны тектоническими движениями сердца. Утрата, одиночество — эти простые слова подобны потопу, накрывающему некогда плодоносные долины.

    — Грегори Дэвид Робертс · книга
20. «

    Это был вкус ненависти – моей ненависти, ненависти заключенных, ненависти охранников и всего мира. Тюрьмы – это храмы, где дьяволы учатся молиться. Захлопывая дверь чьей-то камеры, мы поворачиваем в ране нож судьбы, потому что при этом мы запираем человека наедине с его ненавистью.

    Это был вкус ненависти – моей ненависти, ненависти заключенных, ненависти охранников и всего мира. Тюрьмы – это храмы, где дьяволы учатся молиться. Захлопывая дверь чьей-то камеры, мы поворачиваем в ране нож судьбы, потому что при этом мы запираем человека наедине с его ненавистью.

    — Грегори Дэвид Робертс · книга