175 сильных цитат персонажа «Лорд Генри Уоттон»

175 цитат персонажа «Лорд Генри Уоттон» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   К братьям своим я не питаю нежных чувств. Мой старший брат никак не хочет умереть, а младшие только это и делают.

   К братьям своим я не питаю нежных чувств. Мой старший брат никак не хочет умереть, а младшие только это и делают.

   — Оскар Уайльд · книга
2. «

   — ... Женщины относятся к нам, мужчинам, так же, как человечество — к своим богам: они нам поклоняются — и надоедают, постоянно требуя чего-то. — По-моему, они требуют лишь то, что первые дарят нам, — сказал Дориан тихо и серьезно. — Они пробуждают в нас любовь и вправе ждать ее от нас.

   — ... Женщины относятся к нам, мужчинам, так же, как человечество — к своим богам: они нам поклоняются — и надоедают, постоянно требуя чего-то. — По-моему, они требуют лишь то, что первые дарят нам, — сказал Дориан тихо и серьезно. — Они пробуждают в нас любовь и вправе ждать ее от нас.

   — Оскар Уайльд · книга
3. «

   Кто к жизни относится как художник, тому мозгом служит душа.

   Кто к жизни относится как художник, тому мозгом служит душа.

   — Оскар Уайльд · книга
4. «

   — Но ИстЭнд — очень серьезная проблема. — Несомненно. Ведь это — проблема рабства, и мы пытаемся разрешить ее, увеселяя рабов.

   — Но ИстЭнд — очень серьезная проблема. — Несомненно. Ведь это — проблема рабства, и мы пытаемся разрешить ее, увеселяя рабов.

   — Оскар Уайльд · книга
5. «

   Частенько подлинные трагедии в жизни принимают такую неэстетическую форму, что оскорбляют нас своим грубым неистовством, крайней нелогичностью и бессмысленностью, полным отсутствием изящества. Они нам претят, как все вульгарное. Мы чуем в них одну лишь грубую животную силу и восстаем против неё. Но случается, что мы в жизни наталкиваемся на драму, в которой есть элементы художественной красоты. Если красота эта — подлинная, то драматизм события нас захватывает. И мы неожиданно замечаем, что мы уже более не действующие лица, а только зрители этой трагедии. Или, вернее, то и другое вместе. Мы наблюдаем самих себя, и самая необычайность такого зрелища нас увлекает.

   Частенько подлинные трагедии в жизни принимают такую неэстетическую форму, что оскорбляют нас своим грубым неистовством, крайней нелогичностью и бессмысленностью, полным отсутствием изящества. Они нам претят, как все вульгарное. Мы чуем в них одну лишь грубую животную силу и восстаем против неё. Но случается, что мы в жизни наталкиваемся на драму, в которой есть элементы художественной красоты. Если красота эта — подлинная, то драматизм события нас захватывает. И мы неожиданно замечаем, что мы уже более не действующие лица, а только зрители этой трагедии. Или, вернее, то и другое вместе. Мы наблюдаем самих себя, и самая необычайность такого зрелища нас увлекает.

   — Оскар Уайльд · книга
6. «

   Ничего себе не запрещайте, никто ничего не узнает.

   Ничего себе не запрещайте, никто ничего не узнает.

   — Дориан Грей (Dorian Gray) · фильм
7. «

   «Всегда»!... Какое ужасное слово! Я содрогаюсь, когда слышу его. Его особенно любят женщины. Они портят всякий роман, стремясь, чтобы он длился вечно. Притом «всегда» – это пустое слово. Между капризом и «вечной любовью» разница только та, что каприз длится несколько дольше.

   «Всегда»!... Какое ужасное слово! Я содрогаюсь, когда слышу его. Его особенно любят женщины. Они портят всякий роман, стремясь, чтобы он длился вечно. Притом «всегда» – это пустое слово. Между капризом и «вечной любовью» разница только та, что каприз длится несколько дольше.

   — Оскар Уайльд · книга
8. «

   Единственное, что стоит возвести в теорию, это наслаждение.

   Единственное, что стоит возвести в теорию, это наслаждение.

   — Оскар Уайльд · книга
9. «

   … я действительно не терплю свою родню. Это потому, должно быть, что мы не выносим людей с теми же недостатками, что у нас.

   … я действительно не терплю свою родню. Это потому, должно быть, что мы не выносим людей с теми же недостатками, что у нас.

   — Оскар Уайльд · книга
10. «

    Красота, подлинная красота, исчезает там, где появляется одухотворенность.

    Красота, подлинная красота, исчезает там, где появляется одухотворенность.

    — Оскар Уайльд · книга
11. «

    Мы всегда ласковы с людьми, которые ничего для нас не значат.

    Мы всегда ласковы с людьми, которые ничего для нас не значат.

    — Оскар Уайльд · книга
12. «

    Высоко развитый интеллект уже сам по себе некоторая аномалия, он нарушает гармонию лица. Как только человек начнет мыслить, у него непропорционально вытягивается нос, или увеличивается лоб, или что-нибудь другое портит его лицо. Посмотри на выдающихся деятелей любой ученой профессии – как они уродливы! Исключение составляют, конечно, наши духовные пастыри, – но эти ведь не утруждают своих мозгов. Епископ в восемьдесят лет продолжает твердить то, что ему внушали, когда он был восемнадцатилетним юнцом, – естественно, что лицо его сохраняет красоту и благообразие. Судя по портрету, твой таинственный молодой приятель, чье имя ты упорно не хочешь назвать, очарователен, – значит, он никогда ни о чем не думает. Я в этом совершенно убежден. Наверное, он – безмозглое и прелестное божье создание, которое нам следовало бы всегда иметь перед собой: зимой, когда нет цветов, – чтобы радовать глаза, а летом – чтобы освежать разгоряченный мозг.

    Высоко развитый интеллект уже сам по себе некоторая аномалия, он нарушает гармонию лица. Как только человек начнет мыслить, у него непропорционально вытягивается нос, или увеличивается лоб, или что-нибудь другое портит его лицо. Посмотри на выдающихся деятелей любой ученой профессии – как они уродливы! Исключение составляют, конечно, наши духовные пастыри, – но эти ведь не утруждают своих мозгов. Епископ в восемьдесят лет продолжает твердить то, что ему внушали, когда он был восемнадцатилетним юнцом, – естественно, что лицо его сохраняет красоту и благообразие. Судя по портрету, твой таинственный молодой приятель, чье имя ты упорно не хочешь назвать, очарователен, – значит, он никогда ни о чем не думает. Я в этом совершенно убежден. Наверное, он – безмозглое и прелестное божье создание, которое нам следовало бы всегда иметь перед собой: зимой, когда нет цветов, – чтобы радовать глаза, а летом – чтобы освежать разгоряченный мозг.

    — Оскар Уайльд · книга
13. «

    – Она уже никогда не вернётся к жизни, – прошептал юноша, закрывая лицо руками. – Да, не вернётся. Она сыграла свою последнюю роль... Эта девушка никогда не жила по-настоящему, а значит, никогда и не умирала... Столкнувшись с настоящей жизнью, она поранилась и предпочла сразу же уйти...

    – Она уже никогда не вернётся к жизни, – прошептал юноша, закрывая лицо руками. – Да, не вернётся. Она сыграла свою последнюю роль... Эта девушка никогда не жила по-настоящему, а значит, никогда и не умирала... Столкнувшись с настоящей жизнью, она поранилась и предпочла сразу же уйти...

    — Оскар Уайльд · книга
14. «

    — Думаю, я более благоразумный. — Благоразумие — это не более чем трусость. Благоразумным недоступно наслаждение.

    — Думаю, я более благоразумный. — Благоразумие — это не более чем трусость. Благоразумным недоступно наслаждение.

    — Дориан Грей · фильм
15. «

    Если бы каждый человек мог жить полной жизнью, давая волю каждому чувству и выражение каждой мысли, осуществляя каждую свою мечту, — мир ощутил бы вновь… мощный порыв к радости.

    Если бы каждый человек мог жить полной жизнью, давая волю каждому чувству и выражение каждой мысли, осуществляя каждую свою мечту, — мир ощутил бы вновь… мощный порыв к радости.

    — Оскар Уайльд · книга
16. «

    В современной жизни порок — единственный яркий элемент.

    В современной жизни порок — единственный яркий элемент.

    — Оскар Уайльд · книга
17. «

    …вся прелесть прошлого в том, что оно – прошлое.

    …вся прелесть прошлого в том, что оно – прошлое.

    — Оскар Уайльд · книга
18. «

    Только ограниченные люди не судят по внешности. Настоящая тайна мира в том, что мы видим, а не в том, что скрыто.

    Только ограниченные люди не судят по внешности. Настоящая тайна мира в том, что мы видим, а не в том, что скрыто.

    — Оскар Уайльд · книга
19. «

    Своя жизнь — вот что самое главное.

    Своя жизнь — вот что самое главное.

    — Оскар Уайльд · книга
20. «

    Ты боишься, что жизнь Дориана будет разбита, а по-моему, разбитой можно считать лишь ту жизнь, которая остановилась в своем развитии.

    Ты боишься, что жизнь Дориана будет разбита, а по-моему, разбитой можно считать лишь ту жизнь, которая остановилась в своем развитии.

    — Оскар Уайльд · книга